ПРОДОЛЖЕНИЕ
Ввязавшись во внутренние проблемы Картли-Кахетинского царства, взвалив на себя защиту от многочисленных набегов мирные селения, налаживания систему государственного управления, работу местных органов власти и др., российская администрация была вынуждена заниматься еще и выкупом из плена грузин. Местонахождение захваченных рабов, угнанных в ходе вторжений персидскими и турецкими войсками, оставалось крайне проблематичным, но находившихся в неволе вблизи российских границ у народов Северо-Восточного Кавказа еще можно было обнаружить и вернуть к прежнему образу жизни. Также у захваченных в рабство людей имелся шанс достичь Терека, на обеих берегах которого гребенские казаки вели насыщенную хозяйственную деятельность в течение всего XVIII столетия и обрести свободу.
Пикантность ситуации заключалась в том, что один из важнейших центров работорговли в Дагестане находился в кумыкском селе Эндери (Андреева деревня, которую по преданиям основали одни из первых казачьих групп на берегах Терека еще в середине XVI в.), которое находилось, как бы под протекторатом России, также, как и Восточная Грузия. Деятельное участие в многовековом и достаточно прибыльном торговом предприятии принимали и главнейшие князья из селения Аксай, которые также поддерживали тесные связи с военным командованием на Кавказской линии. Просьбы о покровительстве, что равносильно оказанию дипломатической и военной помощи во внутри дагестанских междоусобицах нисколько не мешали им заниматься перепродажей тех же грузин, или совершенно не препятствовать подобной торговле в своих владениях, получая и свою долю от получаемых работорговцами прибылей. Захваченные в рабство мирные труженики на той стороне Кавказских гор, как правило в кахетинских землях, находились под аналогичной защитой, но ими продолжали торговать, как бессловесным скотом. Однако пройдет еще много десятилетий прежде, чем позорный промысел будет полностью пресечен российским правительством, для чего придется не раз разносить в щепы огнем корабельной артиллерии и рабовладельческие пристани на черноморском побережье, куда регулярно заходили турецкие купеческие суда.
На Кавказской линии и далеко за ее пределами хорошо стал известен случай с захватом «в горах за Тереком казачьей командой» каравана из более 200 рабов, направлявшихся для продажи в Анапу. Несчастные люди получили свободу, но их хозяева из числа аксаевцев и эндерийцев потребовали от российских властей компенсацию на гигантскую по тем временам сумму в 11921 рублей. Генерал К.Ф.Кнорринг попытался снизить цену, но работорговцы имевшие тесные торговые связи с набежчиками из горных районов Дагестана твердо стояли на своем, не забывая подчеркивать, что находятся в добрососедских отношениях с Россией. Не добившись удовлетворения своих требований на месте, они, не видя ничего предосудительного в своих действиях, подали прошение на Высочайшее имя о возмещении всех убытков, которое с ближайшей оказией было доставлено в Санкт-Петербург.
Столичные чиновники оказались в полной растерянности, т.к. им еще никогда не приходилось принимать решение о выплате дружественным владельцам денег, за рабов из числа аналогичных категорий жителей Кавказа. Возникшая дилемма дошла до императора Павла I, который не особо вникая в суть проблемы, распорядился 1 октября 1800 г. удовлетворить все требования аксаевцев и эндерийцев «на сей раз, но впредь более таковых расходов на свой счет не принимать; а что нами теперь заплачено будет, уведомите меня». Однако получив донесение от генерала К.Ф.Кнорринга все подробности и сумму компенсации, требуемой работорговцами, российский самодержец поменял свое решение. Рескриптом от 31 декабря 1800 г. командованию на Кавказской линии было запрещено выплачивать какие-либо деньги пострадавшим торговцам живым товаром от действий казаков с левого берега Терека.
Столь быстрое изменение мнения императора Павла I на диаметрально противоположное, несомненно связано с состоявшейся ожесточенной битвой на реке Иори (перипетии сражения выйдут в ближайших публикациях на Канале), в ходе которой многотысячные партии Омар-хана Аварского и его союзников были разбиты, и вооруженная экспансия дагестанских феодалов на грузинские земли временно приостановилась. Большинство местных владетелей на время затаились, выжидая дальнейшего развития событий по обеим сторонам Кавказских гор, а также ожидая реакции со стороны представителей Персии и Турции.
Эмиссары от соседних азиатских держав постоянно прибывали в Дагестан, уверяя местных владетелей, что военный конфликт с Россией вопрос уже решенный. От них требовали в случае его развязывания, оказывать соразмерное содействие, отвлекая на себя часть подразделений Российской армии, обещая свое дальнейшее покровительство и щедрые дары. Всего через несколько лет, в самом начале XIX в. военные действия начнутся, причем российской армии придется вести войны одновременно с двумя многочисленными азиатскими армиями.
Вместе с тем, наличие развитой работорговли в обществах, находившихся под покровительством России, свидетельствует, что очень долгое время военная администрация не вмешивалась во внутренние дела горских обществ и совершенно не контролировала их. В противном случае подобные торжища были бы не возможны в непосредственной близости от Кавказской линии, но в самое ближайшее время они были навсегда прикрыты, чем вызвали крайнее недовольство у части северокавказского общества. В этом также следует искать рост антироссийских настроений на Северо-Восточном Кавказе, чем умело манипулировало мусульманское духовенство, тем самым повышая свой собственный статус среди горцев и не только простых.
В этой связи вызывает интерес автобиографическая поэма “Бедствия Грузии”, написанной дворянином Давидом Гурамишвили (1705-1787 гг.) в завершении жизненного пути. Он происходил из известной, но обедневшей дворянской семьи из района города Мцхета, однако получил хорошее для своего времени образование. Его творчество пришлось на период проживания в России, поэтому несколько десятилетий совершенно не было известно на родине, но было по достоинству оценено ведущими деятелями грузинской культуры XIX и XX столетий.
Будучи молодым человеком Д.Гурамишвили был захвачен в ходе очередного набега северокавказских горцев и больше года провел в плену. Только со второй попытки ему удалось перехитрить рабовладельцев и скрыться, уходя ночами на север, а не в сторону Кахетии. Обо всех перипетиях бегства из неволи он поведал в стихотворной форме, не забыв упомянуть и про колокольный звон, который служил своеобразным маяком во время опасного пути к российским поселениям. Юноше повезло в отличие от многих его соплеменников, сгинувших безвестно на чужбине, и удалось добраться до гребенской станицы на берегах Терека. Измученного многодневным переходом грузина, не евшего несколько дней тепло, встретили казаки, что Давид и изложил следующими словами:
…На гумне я появился.
Окружив меня толпою,
На меня народ дивился.
У любого под рубахой
Крестик маленький светился.
Медный крестик лобызая,
Трижды я перекрестился.
«Лазарь, дай-ка парню хлеба!»
Кто-то, сжалившись сказал…
Слово “хлеб” я знал по-русски,
Слышал я его и ране.
Восстановив силы, будущий поэт испросил разрешения у местных властей отправится в Россию, где и обрел вторую родину, как и многие его соотечественники. Давид Гурамишвили добрался до Москвы в 1729 г. и оказался в свите бывшего правителя одной из грузинским областей Вахтанга VI. После его смерти в Астрахани по дороге на Кавказ, беглец с поэтическим даром остался у его сына Бакара, у которого находился на хранении крест Святой Нины. В 1801 г. древняя христианская реликвия по распоряжению императора Александра I была возвращена в Грузию и с тех пор хранится в Сионском кафедральном соборе в Тбилиси уже более 200 лет, а не попала в Британский музей или ему подобное заведение.
Продолжение следует. Подписывайтесь на канал, ставьте лайки, будем вместе продвигать честную историю.