Окончание, начало здесь https://dzen.ru/a/ZDEk6n5uI0xNe8QT
«ГОСПОДИН НАЗНАЧИЛ МЕНЯ ЛЮБИМОЙ ЖЕНОЙ!»
Со своей женой – Инной Кирилловой – актер познакомился в конце 1940-х, когда учился в театральном. Инна училась на два курса старше его, и, как говорили, подавала большие надежды. По воспоминаниям однокурсников, это была подтянутая, всегда строгая девушка, с длинной косой, всем своим внешним видом напоминавшая гимназистку. Их любовь была бурной, и в скором времени завершилась свадьбой. В 1959 году у них родилась дочь Лариса.
Это была очень гармоничная пара, хотя семьянином Луспекаев был, мягко говоря, неидеальным и был натурой увлекающейся. Например, как только пришел в БДТ, он первым делом «положил глаз» на Татьяну Доронину… Ему приписывают множество романов с самыми видными советскими актрисами. Многие знали, что, влюбившись, он мог пропасть на несколько дней. Потом появлялся, чуть ли не на коленях просил прощенья у жены, плакал, клялся, что этого больше никогда не повторится и… периодически снова пропадал.
Владимир Татосов: «Он с присущей ему восточной энергией и темпераментом брал от жизни все. Как он любил женщин — безумно, неудержимо! И вот в чем прелесть-то - они его тоже любили! И какие! Помню, однажды Паша исчез — не пришел на репетицию. Для БДТ это было ЧП! Его искали везде - и дома, и у друзей-знакомых, но его нигде не было. И только я один во всем Ленинграде знал, где он в данный момент находится, но молчал, как партизан на допросе».
Оказалось, что в Ленинград с гастролями приехала Алла Ларионова, в которую Луспекаев влюбился еще много-много лет назад – с тех пор как увидел ее в фильме «Анна на шее».
«Паша мне рассказывал, - вспоминал Татосов, - что мечтал он тогда только об одном: «Возможно, когда-нибудь я стану известным актером, небедным человеком и смогу подойти к ней, познакомиться, поцеловать ей руку, а то и упасть на колени перед этой русской красавицей». И вот спустя много лет он случайно узнает, что Ларионова приехала в наш город. И все!»
Говорят, Луспекаев приехал к Ларионовой в гостиницу «Европейская» и не выходил из ее номера три дня. Кому-то из друзей он потом рассказал об этом романтическом свидании: «Я по сто раз перецеловал каждый пальчик на ее ногах».
Еще больше романов у него было с поклонницами. По словам театроведа Татьяны Ланиной, издавшей в 1977 году об актере книгу, «всю жизнь Луспекаева так и будет мотать от гладко причесанных девушек-гимназисток, таких, как его жена Инна Александровна, к откровенно вульгарным женщинам. Возвращаясь от них, он будет клясть себя, материть. Спустя время будет клясть жену, уходить снова к ним. Потом писать: «Инночка у меня святая. А я - подлец!»
Осенью 1968-го на пробах в картину «Бег» по Булгакову Луспекаев страстно влюбился в актрису Татьяну Ткач. Вот как вспоминала об этом сама Татьяна Дмитриевна:
«Не стану лукавить, Луспекаев мне сильно нравился, но я не представляю, как можно встречаться с «ураганом»! А это определение ему подходило как никому другому… В «Бег» меня пригласили на роль «Люськи», «походной жены» генерала Черноты. Черноту должен был играть Луспекаев. Но Паша эту роль так и не получил, хотя так о ней мечтал! Думаю, его забраковали из-за болезни ног, боялись, что он физически не выдержит съемки. Я уже знала, что на эту роль утвердили Ульянова, но не могла об этом сказать Паше. А он звонил очень огорченный: «Таня, ну как там? Неужели они променяли Луспекаева на Ульянова?! Скажи им, что только я смогу ходить по Парижу в кальсонах!»
По словам Татьяны Ткач, когда Луспекаева утвердили на роль в «Белом солнце пустыни», он поставил Мотылю ультиматум: без нее он сниматься не станет.
«Ко мне в коммунальную квартиру на улицу Марата, 13, приехал сам Мотыль и стал уговаривать сняться в роли главной жены гарема. Я попросила показать сценарий. Тогда он начал нести какую-то чушь: дескать, тот... потерян. Когда я приехала на съемки и увидела Пашу, то сразу все поняла. О его любви ко мне знала вся съемочная группа. Он не скрывал своих чувств даже от жены Инны. Помню, как она каждый день стучалась в мою дверь и плакала: «Павел объявил голодовку, сказал, что будет есть только из рук Тани Ткач…» Кстати, о съемках у меня сохранились самые теплые впечатления. Я сыграла старшую жену Абдуллы. Правда, при монтаже почти все вырезали».
Тем не менее, брак Луспекаева с Инной Кирилловой выдержал все испытания.
«МУКИ АДОВЫ Я ПРОШЕЛ!»
Несмотря на фактурную внешность и дарование, «взаимной любви» с кино у Луспекаева никак не получалось. Конечно, он снимался, например, в таких популярных лентах как «Три толстяка», «Тайна двух океанов», «Балтийское небо», но славы они ему не принесли.
…1962 год. Блистательные репетиции спектакля «Горе от ума» обещали интереснейшего Скалозуба в исполнении Луспекаева. Но, увы, - в этой роли ленинградский зритель так его и не увидел. Облитерирующий эндартериит - болезнь сосудов нижних конечностей. Вскоре началась так называемая «никотиновая гангрена». Прямо со съемок картины «Капроновые сети» Павла Борисовича увезли в реанимацию.
…В 1965-ом Луспекаеву присвоили звание заслуженного артиста РСФСР. В том же году он покинул труппу БДТ – у него уже не было физических сил стоять на сцене. Актер написал Товстоногову письмо: «Дорогой мой Георгий Александрович! Должен вас огорчить, я никогда не буду вам врать. Театр любит сильных и здоровых людей, а на меня рассчитывать нельзя». Единственным заработком Луспекаева отныне осталось кино и ТВ. И через год актер получил-таки роль, способную открыть его широкому зрителю как мощного киноактера. Геннадий Полока предложил ему сыграть одну из главных ролей -учителя физкультуры Косталмеда - в своей картине «Республика ШКИД». Однако в самый разгар съемок у актера вновь обострилась болезнь. Врачи настаивали на немедленной ампутации обеих ног до колен. Павел Борисович предложил компромисс: начать с ампутации одной стопы. На съемки «Республики ШКИД» он уже не вернулся, поэтому роль Косталмеда сократилась до эпизодической. Тогда же многие «за глаза» решили, что это «конец актера Луспекаева».
Олег Басилашвили: «Однажды, сидя на своём диване, уже после ампутации ступней, он сказал мне: «Знаешь, я иногда вижу, что стою на сцене. Занавес ещё закрыт. А там, по ту сторону, шуршит, шумит зрительный зал. И вот наконец последний звонок. Колечки на занавесе начинают расходиться, стукаясь друг о друга. Я чувствую это так ярко, словно всё происходит на самом деле. И я всё равно на неё вернусь!» Вскакивал на эти свои культяшки, и начинал плясать по полу, матерясь, крича, демонстрируя мне и прежде всего себе, что ещё встанет на протезы и продолжит работу».
Всего было восемь операций – актер отдавал свои ноги «по кускам». Самое страшное, что ампутация не избавила его от страданий, - стали мучить так называемые «фантомные боли». Чтобы хоть немного их снять, ему стали увеличивать дозы сильнодействующего болеутоляющего наркотика — пантопона. Но быстро появилась зависимость – он уже не мог без наркотиков.
Луспекаев признавался в дневнике: «Мне противно держать перо и что-то писать, но я должен записать, что в течение суток уколол что-то около 16 кубиков. Я погряз в этой мрази и хочу, чтобы побыстрее наступил конец».
Артист понимал, что превращается в конченного наркомана. Вскоре в его тетрадке появилась запись: «Твёрдо решил: нужно соскакивать!»
Чтобы как-то отвлечься, Луспекаев попросил жену принести ему с рынка мешок подсолнечных семечек. Сидел по-турецки на диване и грыз семечки – весь пол в комнате был усыпан шелухой. К концу июня 1968 года, пережив «страшную ломку», Луспекаев пишет радостное: «Люди! Я боюсь даже верить, но через три часа будет трое суток, как я сделал последний укол... Муки адовы я прошел. Терплю!.. Вымотало страшно, вот уже почти неделя, как я ничего не ем, ослаб, ужасно устал». Еще через три недели: «Все тело ломит и дрожит от пронзающей боли, глаза вылезают из орбит. Но я держусь. И все это выдержу».
Через несколько дней добавляет: «Да, да! Поборол! Самому не верится! Пантопончики тю-тю! Будь они прокляты! Могу смело сказать себе: молодец!»
КАРТИНУ СПАС БРЕЖНЕВ
У фильма «Белое солнце пустыни» была невероятно трудная судьба. Как он вообще был снят и дошел до зрителя – до сих пор во многом загадка. Сначала никто из режиссеров его снимать не хотел – сценарий посчитали бесперспективным. Когда Владимир Мотыль скрепя сердце все-таки взялся, поставил жесткое условие: ни Госкино, ни сценаристы не будут вмешиваться в его работу. Согласие получил. Тем не менее, все равно в ходе «доработки сценария» и особенно в разгар съемок его несколько раз пытались «уволить», а когда картина была снята, ее ожидало полное забвение. Но об этом – позже.
По словам Мотыля, изначально роль Верещагина была крошечной, да и персонаж особых симпатий не вызывал - выпивоха, гуляка, подкаблучник. Таможенником он не был и погибал в середине картины – от удара бандитского ножа в спину. Но, обдумывая сценарий, режиссер понял, что нужен третий главный персонаж. И полностью переписал роль Верещагина - сделал его таможенником, наградил богатырской силой и на эту идею «нанизал» все остальное - историю с баркасом, гибель.
«А вот найти актера на роль Верещагина, - вспоминал режиссер, - оказалось гораздо сложнее. Я перепробовал десяток разных артистов, но никто не тянул. Луспекаев - подходил идеально, но он был инвалидом… И вдруг я узнаю: оказывается, какими-то правдами-неправдами Луспекаеву закинули сценарий, он рвется сыграть в моем кино, и намекнул: может, режиссер меня навестит… Когда я позвонил в дверь, открыл он мне сам. Он был на ногах, с палочкой, когда меня увидел, он взял ее в руки и пошел на одних пятках, демонстрируя явно, как он умеет ходить. Я ему сказал, что могу предложить сыграть эту роль на костылях. Он ответил: «Слушай, я сначала сыграю твоего богатыря, свою «лебединую песню», а потом, может, когда-нибудь в другой раз – инвалида. Вот так судьба Верещагина была решена!»
…Лето 1968 года. Съемки «Белого солнца» проходили под Махачкалой и в туркменской пустыне возле города Байрам-Али. Жара – под плюс 50 в тени, пески – раны кровоточили. Работать же надо было на качающемся корабле, где палуба постоянно уходит из-под ног. А до корабля ещё надо было дойти - несколько километров по тяжёлому песку, в котором вязли колёса машин, не то, что ноги. Для Луспекаева сделали специальные ортопедические башмаки, которые помогали ему заглушить боль при ходьбе. Несмотря на все меры предосторожности, актер вскоре почувствовал резкое ухудшение здоровья. Его жена носила с собой маленький складной стул, так как Павел Борисович вынужден был отдыхать через каждые 20 шагов. Тем не менее, Луспекаев настоял на том, чтобы во всех сценах драки на корабле он снимался без дублёров. Когда заканчивалась сцена с его участием, он отходил в сторону, сбрасывал сапоги и до красна раскаленные свои культи засовывал в ведро с холодной водой - чтобы снять боль...
Как признавался актер Анатолий Кузнецов (исполнитель роли красноармейца Сухова), сниматься было неимоверно трудно. «Но когда мы смотрели на Луспекаева, любые испытания нам казались просто детскими».
Наконец фильм закончен. Все, кто в нем участвовал, понимали – такого в советском кино еще не было, и жили в ожидании премьеры и триумфа. Лишь один режиссер понимал, что, скорее всего, «кина не будет» - слишком много своей строптивостью и несговорчивостью он нажил в Госкино личных врагов. Так и вышло: премьеры не было, картину сразу уложили на полку. Но тут, по словам Мотыля, «после долгих мытарств, Господь, как это уже не раз бывало, меня взял да и выручил».
Однажды нагрянувшие на дачу к Леониду Брежневу его друзья и родственники решили вечером посмотреть кино. Посыльный, которого отправили на «Мосфильм», по ошибке привез фильм «не с той полки». На следующий день Леонид Ильич позвонил председателю Госкино и поблагодарил его за «прекрасный фильм о пустыне». Тот от неожиданности чуть не упал! И тут же дал команду выпустить «Белое солнца пустыни» в большой прокат.
Зрительский успех был феноменальный! В первый же год картину продали в 130 стран мира. Но, несмотря на это, ее долго не подпускали ни к одному фестивалю, даже советскому. Усилиями космонавтов, у которых появилась традиция смотреть «Солнце…» перед полетом на орбиту, ленту трижды выдвигали на Госпремию. И каждый раз Госкино вместе с Комитетом по Госпремиям единогласно ее «заворачивали». Уникальный случай в истории: госпремия за картину была вручена создателям аж через 27 лет после премьеры. Это случилось в 1997 году - по специальному указу президента Бориса Ельцина.
Кстати, Государственную премию за свою роль тогда же «получил» и Павел Луспекаев. С припиской в скобках: «Посмертно».
«МНЕ ВЕДЬ ЖИТЬ НЕДОЛГО ОСТАЛОСЬ»
И все-таки он успел попробовать на вкус это сладкое слово «слава».
…30 марта 1970 года. «Белое солнце» - впервые на широком экране. Луспекаев радовался как ребенок.
Актер и режиссер Михаил Козаков вспоминал: «Паша купил три билета в кинотеатр «Москва», и мы с ним и моей тогда двенадцатилетней дочерью пошли в кино. Была ранняя весна, он медленно шел по улице, опираясь на палку, в пальто с бобровым воротником, в широком белом кепи-аэродром - дань южным вкусам, и волновался, как мальчишка. Фильм начался. Когда еще за кадром зазвучал мотив песни Окуджавы и Шварца «Не везет мне в смерти, повезет в любви», он толкнул меня в бок: «Моя темочка. Хороша?»
После фильма он рассказывал о съемках, хвалил Мотыля, подмигивал мне, когда прохожие улыбались, оборачиваясь на него: «Видал, видал, узнают!» Теперь тебя уже никогда не забудут, - пообещал я ему. - Журналисты станут брать у тебя интервью, фотографы замучат вспышками. Привыкай! «Да, буду привыкать», - ответил Паша».
Вскоре Луспекаев получил сразу три новых предложения сниматься – отныне его увечья режиссеров не смущали. Актер дал согласие сыграть майора НКВД в приключенческой ленте Григория Аронова «Зеленые цепочки», одну из главных ролей в музыкальной комедии Константина Воинова «Чудный характер» и Вилли Старка – в картине «Вся королевская рать», которую снимал Михаил Козаков.
Но Павел Борисович, видимо, уже предчувствовал нехорошее. Вот что вспоминал по этому поводу драматург Александр Володин:
«Однажды мы встретились с ним в садике Дома кино. Решили посидеть на скамье. Он сказал: «Думаешь, почему я так живу - выпиваю, шляюсь по ночам? Мне ведь жить недолго осталось».
Другую историю описал в своей книге Евгений Весник. «Весна 1970 года. Белые ночи. Конечно, я с Павлом. Три часа, безлюдный Невский проспект. Присели на скамеечку около Гостиного двора. Павел спросил: «Палка моя нравится?» «Нравится» «Так вот – это мой талисман. Люблю ее, чувствую, если потеряю, ей-Богу, не смейся, - умру!» И положил палку на краешек скамейки. Так Павел никогда не говорил: грустно и очень серьезно. Подошла компания молодых людей: «Спички есть?» Покурили. Ушли. Ждем такси, авось повезет. «А палка?» - спрашивает побледневший Павел. Палки не было. Компания исчезла. Я отвез Павла домой. Дорогой, как мне показалось, он тихо плакал».
…Луспекаев снимался в Москве в фильме «Вся королевская рать» - с Татьяной Лавровой, Олегом Ефремовым. Съемки очередного эпизода были назначены на 18 апреля. 17-го - у Луспекаева был выходной. Утром ему позвонил в гостиницу Козаков. Актер пожаловался на скуку, сказал, что он ждет-не дождется завтрашнего дня, когда возобновятся съемки. Сообщил также, что вчера к нему приезжали старые приятели из Еревана, и они хорошо отметили их приезд.
Михаил Козаков: «Он как-то странно говорил, путано. Я говорю: «Ты трезвый?» «Трезвый». И спрашивает меня: «Ты снимаешь сегодня? Счастливый, я не люблю сидеть в номере… Ну, давай, работай». Вот это «Давай, работай» - последнее, что я услышал от него. Я приехал на студию, смотрю, мне навстречу бежит Володя Орлов – второй режиссер, говорит: «Паша умер». Я сначала не понял: «Какой Паша?» «Паша, Паша Луспекаев».
Спустя всего 17 дней после премьеры «Белого солнца пустыни», Павел Борисович умер от разрыва аорты в московской гостинице «Минск», не дожив три дня до своего 43–летия. Болезнь все-таки достала его…
Самое удивительное, что даже с его похоронами вышла нестыковка. Сначала оказалось, что его просто… негде хоронить. В те дни отмечали столетие со дня рождения Ленина, и власти закрыли все московские кладбища: дескать, в такой праздник трупы могут и в моргах полежать. Михаил Козаков попросил помочь председателя правления ВТО Михаила Царева, но получил отказ. Пришлось купить гроб, нанять машину и везти тело в Питер. Но и там городские власти запретили траурную процессию в центре города как несовместимую с всенародными гуляниями. Тогда директор «Ленфильма» Киселев устроил панихиду на киностудии. Прямо там оформили зал, поставили гроб с телом, туда, по воспоминаниям очевидцев, люди шли прощаться с актером, «буквально колоннами». Потом окольными путями гроб «тайно» провезли на Северное кладбище.
…После похорон кто-то распустил слух, что Павел Луспекаев во время прощания лежал в гробу и… улыбался. Так это было или нет, но Евгений Весник написал в своих воспоминаниях: «Когда мне сказали, что он лежал с улыбкой на лице, я подумал: так и должно было быть. Через какие физические страдания и творческие муки нужно было ему пройти, чтобы умереть с улыбкой!»
Такова история жизни и смерти человека, который одной-единственной ролью вошел в историю.
И память о нем живет не только в зрительских сердцах. Отныне российские таможенники считают Верещагина своим символом. В его честь назван приписанный к порту Владивосток таможенный патрульный корабль «Павел Верещагин», стоят памятники Верещагину - в Кургане, Луганске, а в феврале 2014 года монумент высотой почти 2,5 метра открыт в московских Филях - рядом со штаб-квартирой Федеральной таможенной службы. Там - бронзовый Павел Луспекаев с маузером в руке на баркасе контрабандистов. Ниже выбита его знаменитая фраза: «Я мзду не беру, мне за Державу обидно!»