Фильм "Неоконченная пьеса для механического пианино" - безусловный кинематографический шедевр, стал выдающимся событием духовной жизни эпохи застоя, любимейшим фильмом советской интеллигенции.
Никита Михалков очень хотел экранизировать Чехова, но при этом прекрасно понимал, что его большие пьесы ему никто не разрешит положить на киноплёнку. И тогда он решил обратиться к самой ранней пьесе классика, у которой даже названия не было. Первая страница была утеряна. Название "Безотцовщина" пришло от брата писателя Александра, который это сохранил в памяти.
Странно, что пьеса считалась неоконченной. Она вполне окончена, но её массив в 277 страниц и четыре действия, совершенно не позволял осуществить её постановку. Александр Павлович Чехов по просьбе брата передал пьесу М. Ермоловой, но она вернула её вскоре не выказав абсолютно никакого интереса. После чего восемнадцатилетний Чехов понял, что облажался, и надолго оставил свои драматургические экзерсисы перейдя к короткой форме повествования.
Действующих персонажей в пьесе было поболее чем это мы видим в фильме. Платонов там просто омерзителен. Он не только грязно наследил в душах Софьи Егоровны и генеральши, но также оставил тяжёлый след в душе юной девушки Марьи Ефимовны, влюблённой в него, ну и ясно дело сапогом проходится по своей недалёкой жене Сашеньке. Неудивительно, что пьеса оканчивается тяжело, по-чеховски: Софья Егоровна убивает Платонова из револьвера в упор, развязав нить его душевных страданий. Да и вообще бесконечные суицидальные разговоры беспробудно пьяных героев, подвохи купцов-евреев, эскапады конокрада Осипа и прочие события "Безотцовщины" просто невыносимы. Персонажи пьесы - дети малые по сравнению с героями персонажей пьесы М. Горького "На дне". От них выть хочется. Именно из этой пьесы после вырастут и Треплев и Иванов и все остальные нам знакомые чеховские типажи. В "Безотцовщине" уже заложен весь Чехов - будущий драматург.
Огромная заслуга Никиты Михалкова и Александра Адабашьяна в том, что они сумели нам показать совсем иного Чехова: лёгкого, искромётного, незанудного. Трагедия в итоге перевоплотилась в фарс. Михалковский фильм оканчивается комично. Суицид Платонова не удался, речка оказалась мелкой. Побег Сергея Войницева тоже провалился. Лошадей ему так и не подали, и он сладко спит в коляске. Побурлили герои, порубили правду-матку, да и опять все вернутся во свои свояси проживать свою никчёмную привычную жизнь. Катарсис в финале - очень по-михалковски. И образ юного мальчика спящего на диване, показывает что жизнь продолжается.
Мальчик в фильме как душа народа, чист и дарит надежду. Кадр, где он стоит под зонтиком у реки прошибает до слёз. Именно там звучит музыка Э. Артемьева, которой фактически нет больше в фильме.
Накануне Н. Михалков снимал "Рабу любви". Там во многих сценах складывалась особая атмосфера и как бы само собой начинала звучать неповторимая, почти чеховская интонация: ироничная, тонкая, с недосказанными смыслами и неуловимыми отношениями между героями. И вот эта интонация очень просилась продолжиться в чём-то ином. И всё богатство языка "Рабы любви" плавно перекочевало в "Неоконченную пьесу".
Вместе с интонацией в новый фильм режиссёр перетащил и своих актёров. Тех с кем так приятно работать, которых знаешь как использовать, которые с полувзгляда понимают что надо делать в кадре.
После того как все сложные моменты утверждения сценария и выбора натуры были окончены, вся команда дружным табором приехала на Оку в наукоград Пущино, и поселилась в безлюдной гостиничке пол-верстах от усадьбы. Жизнь в Пущино в то время была райская! Преступности - ноль, отчего в городе было всего полтора милиционера. Ухоженные граждане все ходят и раскланиваются друг другу. В магазинах полно дефицита. Бубнящие про свою востребованность и занятость в театре артисты, упивались природой, и сами старались максимально много пребывать в Пущино.
Совместная жизнь артистов на Оке превращалась в бесконечную репетицию. Причём текст не заучивали, а учились в образе своих персонажей ходить за грибами, на купанья, по вечерах вели бесконечные разговоры о жизни, а потом и сами не замечали как уже Михалков с ними репетировал мизансцены. Для пущего вхождения в образы, они сами решили называть друг друга только по имени-отчеству, и взаимоотношения за кадром у всех вскоре стали как у настоящих людей конца 19-го столетия. Выглядело это примерно так:
- Елена Яковлевна, позвольте Вашу ножку немножко подвинуть, нам штативчик поставить некуда.
- О, я буду счастлива Никита Сергеевич! Позвольте я Вам помогу проводок поддержать.
- Ну, что Вы Елена Яковлевна! Не заставляйте нас краснеть. Не прикасайтесь к нему. Мы благополучно всё сделаем сами-с. Как можно-с!
Продолжение следует...