(эпизод из жизни тюремного врача)
Часто встречаться у Татьяны и Женьки не получалось. Она без конца ездила по командировкам, по выходным дежурила, работала на полторы ставки, то есть до вечера сидела в больнице, но и дома всё время была занята потому, что приносила с собой «бумаги» и занималась писаниной, на которую в течение рабочего дня не хватало времени. Рыбаков тоже всегда был занят даже по выходным, а дома ковырялся в таких же бумагах, проверял отчёты, составлял планы, анализировал, одним словом, было чем заняться длинными холостяцкими вечерами. Кроме того, ЧП, не позволявшие отлучаться из посёлка, тоже случались.
И вот в субботу утром он мчится на машине в город на свидание с Татьяной. Однако всегда к радостному событию добавляются обстоятельства, которые омрачают мечту о встрече с любимой. Этим обстоятельством в данный момент являлась Марковна. Она напросилась с Женькой в город навестить детей. Младший сын Альбины служит в армии, старшая дочь работает в какой-то конторе и живёт в хрущёвке, доставшейся в наследство от мужниной родни. Средний сын тоже в городе, но не вынес диктата сестрицы (задолбала, блин) и съехал от неё в общагу лесного колледжа, где учится на последнем курсе. Отказать Марковне Женька постеснялся. Автобусы до города ходят редко, а путешествия на них является испытанием не для слабонервных. Зимой в них холодно, летом жарко, а на дороге, разбитой лесовозами, с автобусом всегда происходили всякие неприятности. Вернуться из города Марковна рассчитывала тоже с Рыбаковым, который намерен погостить у Татьяны два дня. На дворе весна, поэтому топить в доме можно не каждый день. Русская печь - гордость Рыбакова, держит тепло двое суток и поэтому Марковна свободна.
Когда Альбина впервые увидела вырезанную из газеты фотографию Рыбакова и Татьяны, вставленную в рамочку, она долго рассматривала её. На чёрно-белом снимке, Татьяна стояла рядом с Женькой и напряжённо улыбалась. Она была в сером пальто, в чёрном берете, из-под которого выбивались кудрявые волосы. Светлый шарфик, в действительности серо-голубой, оттенял цвет её глаз, что, конечно, не могло передать газетное фото. В своём узком пальтишке она выглядела совсем тростинкой и, глядя на снимок, Рыбакову хотелось прижать её к себе и защитить. От кого не важно, просто хотелось защитить, хотя, неоднократно бывая в больнице, он знал, что её никто не обижал, по крайней мере пациенты. Марковна ткнула пальцем в Татьяну и спросила:
- Других не было? Тощая такая, и под пальтом, наверное, ничего нет. Плоскодонка, - сказала она презрительно, но, увидев, как недобро сверкнули глаза «хозяина» отвернулась и, бормоча под нос какую–то песенку, направилась к выходу. Отрепетированный приёмчик. Нахамит и в кусты! Однако, Женька тоже в долгу не остался.
- Таких красоток как ты, расхватали, не успел…, - крикнул он вдогонку Марковне. Женщина фыркнула и гордо удалилась. Она понимала на что намекал Рыбаков. У Марковны большая грудь, что для некоторых является неоспоримым преимуществом во внешности, для других – наоборот. На невысокой Марковне её бюст смотрелся как бронежилет у спецназовца, и женщина выглядела нелепо.
Когда Альбина узнала, что Татьяна врач, она примолкла, и выпадов в адрес любимой женщины Рыбакова больше себе не позволяла. Уважала медиков.
Сейчас, в машине Марковна непрерывно болтала, и Женька прослушал ленту поселковых новостей.
Экономические новости: в единственном магазине макароны подорожали на два рубля пятнадцать копеек. Прозвучали комментарии от Марковны, исключительно нецензурные.
Светская хроника: известный в посёлке бабник Михалыч отравился в гараже выхлопными газами вместе с очередной кралей насмерть, но их откачали. Теперь начнутся разборки внутри любовного треугольника, а жена Михалыча дерётся гораздо лучше чемпиона мира по кикбоксингу, иностранную фамилию которого Марковна забыла. Так что Михалычу было бы лучше сдохнуть насовсем в гараже.
Происшествия: на кладбище повадилась ходить медведица с медвежатами. Кто говорит, что детёнышей двое, кто-то видел троих, но, как известно, у страха глаза велики. Медведи подбирают конфеты, пряники и блины, которые оставляют на могилах родственники покойных.
Подруга Марковны, которая живёт у самого леса, встретила медведицу на заднем дворе дома, возле деревянного мусорного ящика, куда пришла выбросить из ведра. Катька так напугалась, что заорала на весь посёлок. На крик выбежал муж с ружьём, но медведей и след простыл. Они напугались больше Катьки от её воплей и неслись вглубь леса, помечая траекторию своего пути жидким помётом.
- А голос у Катерины мощный, - с завистью выдавила Альбина. – Она в нашем хоре запевала.
Женька часто думал, почему в древние времена у многих славянских племён медведь был тотемным животным, и теперь является символом России. Недавно он познакомился с охотником-медвежатником, который много рассказывал о повадках хозяина тайги. Медведь очень умён, и, если его не трогать, довольно миролюбивый, избегает встречи с человеком, но, если разозлится, встаёт на задние лапы и идёт напролом, пренебрегая опасностью. Идёт в открытую потому, что чувствует себя хозяином. Раньше пёр на рогатину, сейчас на ружья. Женькин отец, прошедший всю войну, видел, как наши бойцы, поднимались во весь рост и яростно пёрли на врага, часто обращая его в бегство. Такая «ярость благородная» свойственна русским и медведю.
- Отсюда и символ страны, - размышлял Евгений.
Услышав фразу про мощный голос Катерины, Женька заметил:
- Марковна! Запевала это в армии, в строю, а в хоре – солист! Женщина выразительно посмотрела на Женьку. - Зачем я это сказал? - запоздало опомнился Рыбаков.
- Что ты за человек, Саныч! – незамедлительно возмутилась Альбина. - Настоящий человек, настоящий мужчина – это твой отец Александр Александрович! С тобой я чувствую себя дурой набитой, а при нём, - Марковна на секунду остановила свой пассаж, задумалась. – Я себя ощущаю барыней. Ой, нет – дамой, из этого…, - Марковна мучительно вспоминала слово и посмотрела на потолок.
- Из высшего общества? Светской дамой? – ухмыляясь подсказал Женька. - Девушкам из высшего общества трудно избежать одиночества, - пропел он фразу из заезженного шлягера.
- Ты точно не в отца! – продолжала бубнить Марковна.
Перед освобождением Рыбакова в посёлок приехал его отец - военный инженер в прошлом, а в настоящем военный пенсионер. Он купил сыну деревообрабатывающий цех, на ранее заработанные Евгением средства, и приступил к строительству дома. Об этом столичном мужчине с благородной внешностью много судачили в посёлке. Высокий, с военной выправкой, всегда добротно и аккуратно одетый, он заставлял женщин оглядываться и долго смотреть ему в след. Рабочие, нанятые им для строительства дома, отмечали, что «хозяин» оплачивает их труд хорошо, но спрашивает строго и халтуры не терпит. Кроме рабочих, Александр Александрович контактировал ещё с хозяйкой квартиры, которую снимал в бараке и продавцом в единственным магазине – Фаиной. Познакомившись с Александром Александровичем, который каждый день посещал эту торговую точку, Фаина изменилась, чувствовалось влияние столичного гостя. Она стала пользоваться яркой губной помадой, вечно заляпанное профессиональное снаряжение, белые куртку, нарукавники и шапочку регулярно стирала и чаще протирала полки с товаром.
Хозяйка квартиры, в которой поселился столичный пенсионер, не знала, чем угодить Александру Александровичу за его доброжелательность и вежливость.
- Он точно граф, из благородных, - шепталась она с товарками.
От непривычно сурового климата Александр Александрович заболел и вернулся в Москву, но приехал в гости, когда Женька переселился в свой дом. Он помогал сыну наладить быт на новом месте. Марковна уже тогда работала у Рыбакова, но «хозяин» скрывал Марковну от отца, сам мыл полы и стирал, а готовил и топил печи отец. Женька боялся, что Альбина предстанет перед отцом во всей своей грубости, а ему этого не хотелось. Он воспринимал свою помощницу как непутёвую, но сестру. Марковна стеснялась благородного, пожилого мужчины, но любопытство победило и однажды вечером она явилась в дом Рыбакова.
Альбина робко постучала в дверь и лебёдушкой вошла в помещение. Она была в платье голубого цвета, на плечи был накинут большой, красного цвета павлопосадский платок, который прикрывал мощный бюст. До этого Женька видел Марковну только в брюках или трениках, а теперь лицезрел вполне приличные ноги в лёгких ботиночках, соответствующих ранней осени. Светлые волосы в виде средней длины каре спускались вдоль полноватых щёк, зрительно уменьшая их. Голубые глаза смотрели застенчиво и наивно. Губки поджаты, это, по-видимому, означало скромность.
- Даже стрижка есть, а не этот хвост из немытых волос, скреплённых резинкой, который как фига всегда торчал на затылке, – удивлялся Женька. - Может выглядеть нормально, когда захочет, - подумал Женька, пропуская гостью вперёд. - Теперь, главное, не спровоцировать её на матюги, - соображал Рыбаков.
Александр Александрович вышел из-за стола, за которым они с сыном ужинали и приблизился к Альбине. Он представился гостье как отец «этого оболтуса» и поцеловал протянутую руку Марковны. Потом он пригласил женщину к столу, усадил её рядом с собой и распорядился поставить перед гостьей столовый прибор. Потом велел Женьке убрать со стола бутылку водки. Этикет позволял алкогольные напитки на столе только в графинах, если за трапезой присутствовала дама. Бутылки – моветон! Отец потчевал гостью лосятиной и жареными грибами. На предложение выпить водки, Марковна решительно отказалась, а мужчины стоя выпили за прекрасных дам. Потом пили чай, и отец потребовал для гостьи красивую чайную пару, которой, конечно, в доме не нашлось. Альбине пришлось пить чай из обычного фаянсового бокала с отбитой ручкой, который она сама притащила когда-то Рыбакову в дом потому, что жалко было выбросить. Сюда же она сплавляла старые кастрюли и тарелки с трещинами. Сам Женька всегда пил чай из стакана с подстаканником, который ему преподнёс один знакомый. Подстаканник был похищен дарителем из поезда дальнего следования и на его ободке красовалась, написанная вязью фраза: «чифирь – источник витаминов».
Всё это Марковна вспоминала в машине со вздохами и всхлипываниями и осуждающе смотрела на Рыбакова.
- Нет ты не в отца, - твердила она.
Так добрались до города и подъехали к дому, где жила дочь Марковны. Женька взвалил на себя сумки с гостинцами, дотащил до третьего этажа, где Альбина уже звонила в дверь квартиры дочери, но признаков жизни квартира не подавала. Марковна сначала тихо, а потом всё громче начала ругаться. Женьки пришлось напомнить, что она дама из высшего общества, которой не пристало так орать матом. Дочери дома не было, о чём сообщила соседка из квартиры напротив. Оставили сумки у соседки и поехали к Татьяне. По дороге Марковна сокрушалась, что дочь бестолковая, ведь накануне они обо всём договорились по телефону.
- Марковна, - опять неосторожно сунулся со своим суждением Рыбаков. – От кого, так и в того!
Альбина открыла было рот, чтобы возразить как обычно, но вспомнив о своём статусе светской дамы, промолчала.
Татьяна повисла у Женьки на шее, как только он появился на пороге. Альбину увидела не сразу, она стояла за спиной «хозяина», стеснялась. Вопросительно посмотрев на Рыбакова, Татьяна пригласила гостей пройти в квартиру и тут пришло время удивиться Женьке. На вешалке он увидел мужскую куртку, а в комнате за столом сидел какой-то незнакомый мужик и что-то писал.
Татьяна предложила гостям раздеться и пройти в комнату. При этом, заметив, как Альбина, тушуется, сообщила, что о ней, о Марковне Татьяне много рассказывал Женька. Это было правдой, рассказы были исключительно добрые и юмористические.
В комнате сидел доктор Ушаков, которого Женька встречал в терапевтическом отделении, но лично знаком с ним не был.
- Ну, будем знакомы, тёзка, - поприветствовал Евгений Сергеевич Рыбакова. – Я вот с утра за работой. Как говорится, «Чуть свет уж на ногах! и я у ваших ног» ,- ввернул он классика, посмотрев на Татьяну.
Татьяна объяснила, что попросила невропатолога проконсультировать подшефную богомольную старушку Надежду Дмитриевну, которая жила этажом ниже. Осмотр пациентки уже состоялся в квартире бабушки, а сейчас доктор записывает как положено все данные, диагноз и рекомендации в амбулаторной карте. Утреннее время для консультации также было выбрано не случайно. Чем раньше, тем больше вероятность застать доктора трезвым. Ушаков поставил точку в записях, передал фолиант Татьяне, и пока Женька доставал из сумки гостинцы для хозяйки, доктор занялся Марковной. Она была в брюках и обтягивающей водолазке. На груди, почти горизонтально лежали крупные бусы, на которые уставился невропатолог. Он усадил Альбину на диван возле себя. Татьяна предложила всем чаю и, вскоре появился чайный сервиз, конфеты и печенье. Разлили ароматный чай, полилась умная беседа, во время которой Марковна на радость Женьки помалкивала. Она сидела с прямой спиной, подражая хозяйке, медленно поворачивала голову к Ушакову, когда он её о чём-либо спрашивал, поднимала брови, видимо удивляясь. В компании были сразу два доктора, высшее общество, исключая этого охламона – Женьку, и Марковна как светская дама, старалась этому соответствовать. Она оттопыривала мизинчик в сторону. двумя пальчиками брала чашечку и осторожно отхлёбывала чай. От конфет и печенья вежливо отказалась, хотя Рыбаков знал пристрастие Альбины к сладостям.
- Молодец, настоящая дама из приличного общества, - мысленно похвалил Марковну Женька.
Получив разрешение воспользоваться телефоном, Альбина дозвонилась до дочери, которая была уже дома. Марковна собралась уходить, и тут на счастье Женьки, Ушаков напросился в провожатые. По тому, как суетился невропатолог вокруг появившейся вдруг свободной женщины, Женька понял, что «светская дама» будет атакована кавалерийским наскоком невропатолога, который славился своими любовными похождениями в стиле: «фэр лямур а ля козак». Ушаков был на машине, и Женька с облегчением вздохнул, когда остался с Татьяной наедине. Выяснилось, что вечером они приглашены на день рождения к Татьяниным друзьям, с которыми она познакомилась на Байкале несколько лет назад. А там настоящее «высшее общество» - тузы Газпрома.
© Елена Шилова
2023 год, апрель