– Я только что из Никандровой пустыни, и у меня столько впечатлений! – говорит Людмила Аркадьевна с блеском в глазах, энергично помешивая ложечкой чай. – Это самая настоящая монашеская пустынь, которая только возможна, наверное, в наше время и невдалеке от больших дорог и городов. Но уход в «пустыню» вовсе не мешает братии сопереживать оставленному ими миру и помогать ему. Причем не только молитвой, но и конкретными делами: они там всякого рода зависимых опекают, буквально из преисподней их вытаскивают. А младший сын у меня как раз зависимый – выпивает он, и порой сильно…
Мы с Людмилой Аркадьевной сидели вдвоем в чайной комнатке Сретенской золотошвейной мастерской и намеревались было обсудить совсем другие темы, но неожиданно беседа потекла в несколько ином направлении.
– Я еще год назад собиралась в Никандрову, хотелось с батюшкой там посоветоваться, помолиться. Сын тоже готов был поехать, но как-то не сложилось тогда, обстоятельства помешали. Да оно и к лучшему – в этот раз поездка была уже по-настоящему вымолена, выстрадана, и ехали мы туда, отчетливо осознавая, зачем едем. Сын первый стал об этом просить.
– Мама, – говорит, – я очень хочу туда поехать. Вижу, что сам не выберусь из этой зависимости. Я будто в каком-то тяжелом сне постоянно пребываю, словно в отвратительном болоте увяз, и выкарабкаться из этого болота нет никакой возможности. Прямо уже физически чувствую, насколько я грязный, запачканный, и сильно меня в Никандрову пустынь влечет… Хочется там очиститься: исповедоваться, в себя прийти.
Я написала отцу Спиридону – бывшему нашему ученику, сретенскому семинаристу, а теперь иеродиакону Никандровой пустыни. Хотим приехать, мол, пожить, если начальство благословит. Некоторое время не было от него ответа, а сын уже прямо торопит меня:
– Мама, ну как там? Скоро?
Так уже невмоготу ему было: вошел он опять в этот тяжелый мрак, а выйти из него не может, сил нет. Человек не в состоянии сам с этим справиться, нужно выводить его, посторонняя помощь требуется. Я в таких случаях, бывало, к себе его забирала, всеми силами помогая к нормальной жизни вернуться. Наконец, отец Спиридон звонит:
– Приезжайте, есть благословение наместника.
Сели мы в поезд, а сыну так тяжко, так тяжко, что у меня просто сердце заходится на все это смотреть. Огненная жажда его мучит, томит, пьет он какие-то напитки без конца, а легче почти не становится. Я, пожалуй, впервые столь ясно осознала весь ужас этого положения, всю его невыносимость. Хотя, зная беду своего сына, всегда с сочувствием относилась к таким людям, к тем же сидящим в своем неприглядном виде у метро. Жалела их, подавала съестное, если было с собой, или даже копеечку – не все же они на выпивку пустят, может быть, и кусок хлеба купят, есть-то им тоже надо. Сострадала, сопереживала, но почему-то только здесь, в поезде, в полной мере дошло до меня, насколько все это тяжело…
Утром отец Спиридон должен был встретить нас на станции в Порхове, но вдруг звонит:
– Мать, у нас проблема: сломалась машина, и мы не сможем вас встретить. Поезжайте прямо до Пскова, а оттуда возьмете такси, потому что автобусы к нам не ходят. Может быть, захотите и погулять там, исторический город осмотреть…
– Лучше уж мы, в таком случае, в Печоры съездим, – говорю ему. – Сын никогда там не бывал.;
Тут же набираю номер другого нашего сретенского семинариста бывшего, который в Псково-Печерском монастыре теперь живет:
– Отец Анастасий, мы в Печоры сейчас направляемся. Как бы нам в пещеры попасть? А может быть, и какую-нибудь экскурсию по монастырю ты нам организуешь?
– Я прикреплю вас к экскурсии, – отвечает он, – вам позвонят. А если успеете к половине первого, то сможете посетить еще и келию батюшки Иоанна (Крестьянкина).
– Вот, Саша, – говорю сыну, – как все промыслительно сложилось. Ведь отправься мы сразу в Никандрову пустынь – вряд ли попали бы в этот раз в Печерский монастырь, потому что из Никандровой очень непросто в сторону Печор выбираться.
Сын, смотрю, тоже обрадовался, глаза загорелись – он монастырей таких еще не видел никогда. Приехали мы в Печоры, перекусили в кафе и пошли в монастырь. Для сына все кругом необычно, смотрит с любопытством во все стороны.
Побывали в пещерах – глаза у моего Саши вот такие от восторга. А у отца Иоанна (Крестьянкина) есть там окошечко, куда можно протянуть руку, чтобы дотронуться до раки. Не каждый, кстати, об этом знает, а главное, не каждый может дотянуться. Встала я на коленочки, протянула руку к гробнице, попросила у батюшки благословения и сыну сказала:
– Встань и ты, Сашенька, попроси благословения.
Он встал на колени, руку в окошечко протянул.
– Мам, – говорит мне потом, – я дотянулся.
– Ну слава Богу, – говорю.
Пошли мы в келию отца Иоанна. Маленькая такая келия: кроватка стоит, диванчик старенький, небольшой, три человека только и могут сесть впритык. Посадили нас на этот диванчик, водой святой окропили, как и батюшка своих гостей окроплял. Дали по просфорочке, а на выходе корзинка с конфетами стоит, можно взять гостинчик, опять же, по заведенной батюшкой традиции.
Сыну все это так понравилось, он весь в восторге там пребывал. Полюбовались еще на монастырь, сфотографировались на память с белочкой, местной обитательницей, и пошли на вокзал.
И вот как же все бывает чудесно, промыслительно, когда тебя не обычное праздное любопытство влечет, но когда ты уже это выстрадал, вымолил у Господа, ждал всем сердцем, и тогда Он просто устилает твой путь благословениями… Сидим мы, ждем автобус до Пскова, чтобы ехать оттуда до Никандровой пустыни, и вдруг опять звонок от отца Спиридона:
– Матушка, никак не мог дозвониться: вы, наверное, в монастыре телефон отключили. Мой друг едет сейчас в Никандрову через Печоры и вас захватит!
– Ой, – говорю ему, – а мы вещи свои в Пскове в камере хранения оставили…
– Мой друг не на трамвае едет, а на машине, – смеется отец Спиридон. – У машины рельсов нет – куда вам надо, туда и завезет!
Подъезжает машина, смотрю – за рулем опять-таки наш бывший сретенский ученик сидит! Ну везде наши люди!
– Да, – улыбается он на мое удивление, – я теперь иеромонах Силуан и учусь уже в МДА!
Сели мы и покатили. По дороге разговорились, он нам про Никандрову пустынь поведал, а затем сообщил, что завтра собирается посетить близлежащие дворянские усадьбы, поскольку очень увлекается историей здешних мест.
– А что, если и мы к вам в попутчики напросимся? Старинные усадьбы – это очень интересно!
– Пожалуйста, – отвечает он, – мест как раз хватит: я, отец Спиридон и вы вдвоем.
Едем мы по дороге, а тут и там – полупустые деревни. Иной дом заколочен, иной покосившийся стоит, видно, что нежилой. Такая земля у нас просторная, можно сказать, необъятная, а почти весь народ в городах скучковался, – настолько привольные места бросил. Удручающая картина. А отец Силуан по пути рассказывает: здесь колхоз был преуспевающий, здесь – село в тысячу дворов… И вот пришло все в такое негодное состояние.
Едем-едем, дорога начинает углубляться в лес: ели стоят высоченные, красоты невыразимой, и вдруг совершенно внезапно перед глазами возникает Никандрова пустынь. Дорога как-то очень интересно заканчивается, своеобразно: раз! – и перед тобой поляна, пригорок, а на нем – монастырек. Посередине – собор каменный, Благовещенский, по сторонам еще два храма – в честь иконы «Взыскание погибших» и в честь царственных страстотерпцев, оба деревянные. А вокруг – лес замечательный.
Общественный транспорт не ходит: настоятель специально не хочет туда автобус пускать, чтобы шума и суеты не было. Кому надо, тот найдет, как добраться. Интернета тоже нет, только обычный мобильный телефон доступен, да и то лишь один определенный оператор действует. А у нас с сыном другой оператор, и мы, как только там оказались, сразу для всех пропали – никто не может нас найти и нам дозвониться.
Тут же нас накормили и вообще атмосферой любви окутали. И такое спокойствие вокруг разлито, такая тишина стоит – прямо в ушах звенит от этой тишины. Ты словно на каком-то необитаемом острове вдруг оказался, но остров этот очень теплый, родной – душа совершенно дома себя чувствует.
Эти пустынные места святой Никандр избрал в XVI веке для уединенного жития и молитвы после того, как вынужден был «во избежание всякого неудовольствия со стороны братии», ревновавшей к его духовным дарованиям, удалиться из Крипецкого монастыря. Преподобный много чудес творил, имел дар прозорливости, исцелял больных, и в наши дни, конечно же, он подает помощь братии, принимающей здесь болящих и немощных.
На следующий день мы с отцами Спиридоном и Силуаном отправились в путешествие по заброшенным дворянским усадьбам, но вначале посетили мемориал «Дулаг-100» недалеко от Порхова. На этом месте во время Великой Отечественной немцы устроили пересыльный лагерь для наших военнопленных, которых в самом начале войны было очень много. В этом концлагере узников содержалось такое количество, что они не помещались в бараках и вынуждены были находиться под открытым небом круглосуточно, даже зимой. Днем они разгружали вагоны, ремонтировали дороги, работали на полях, а ночи проводили во дворе, сбиваясь в плотную массу в попытке хоть как-то согреться… До утра доживали не все, и смертность была ужасающая: груды тел ежедневно сбрасывались во рвы, на месте которых и возвели впоследствии мемориал. Шла я и думала: каких только немыслимых страданий не приходилось выносить и претерпевать нашему народу!
А потом поехали по бывшим усадьбам. Ну и вот, «угнетатели» эти, «кровопийцы» – при каждой усадьбе непременно находилась школа для детей из окрестных сел, дом для учителей, фельдшерский пункт, храм. Мы потом посмотрели в интернете, как эти усадьбы выглядели до революции. Какие это были интересные постройки, с какой любовью все было устроено, с какой красотою! И вся эта красота прививала вкус, приобщала к культуре, возвышала. Не зря ведь столько талантливых людей, вплоть до гениев, вышло у нас из простонародной среды, даже из крепостных – ни в каких европейских культурах подобного не наблюдается.
Один из помещиков был очень продвинутый, внедрял самую современную технику – зернохранилище его было настолько капитально устроено, что сохранилось до сих пор.
А потом попали в усадьбу князя Аркадия Георгиевича Гагарина. Он был ректором первого Политехнического университета в Петербурге. Сейчас этот университет усадьбу реставрирует, благодаря чему студенты и преподаватели имеют прекрасную возможность в любое время поехать и отдохнуть там от трудов своих праведных. Гостиница располагается в бывшем барском доме, настоящем таком, природном русском, где любой человек может заказать себе номер. И настолько отрадно было осознавать, что многое можем мы еще восстановить, возродить, настолько это согрело мое сердце!
Была еще одна усадьба на нашем пути, и на ее восстановление, как рассказал отец Силуан, огромную сумму пожертвовала некая американка из потомков. Через несколько лет приезжает она, а там за это время только ограждение из каких-то железных прутиков поставили да огромное полотно с напечатанной картиной будущей усадьбы натянули. Представляю себе ее разочарование! Но не будем, как говорится, о грустном.
А в самой пустыни мы на службы ходили, конечно. Саше еще тяжело все это дается, мало у него еще об этом знаний, но все же старался внимать. Службы тихие, истинно монашеские, в храме никакой суеты, никто не ходит туда-сюда. Негромко поют два-три голоса, негромко дают возгласы, читают неторопливо, но настолько все это проникновенно, что до самого сердца пробирает.
Есть в Никандровой пустыни несколько источников. Один из них образовался на месте явления преподобного Александра Свирского. Он радоновый, с водой характерного голубого цвета, даже оборудован для окунания, но мы не рискнули: вода в нем довольно холодная, всего 5 градусов, причем зимой и летом.
А источник Петра и Павла – это на самом деле два очень близко расположенных источника, объединенных одной часовенкой, но что удивительно – вода в них совершенно разная на вкус! Некоторые крещеные люди имеют весьма своеобразное мнение о многих вещах, касающихся веры, вот и сюда пришли однажды такие и вежливо спрашивают у монаха:
– Скажите, пожалуйста, а где тут те самые источники с мертвой и живой водой?
– Что такое?! – возмутился монах. – Какая еще в монастыре «живая и мертвая вода»? Чтобы я больше не слышал подобной ереси!
Вот такие происшествия случаются порой с «образованными» людьми в монастырях.
А как там спится! Конечно, вставали мы рано: братский молебен в шесть часов начинается, ну и нам тоже хотелось с ними помолиться. Литургия служится каждый день, а потом все расходятся на послушания. Дел очень много, монастырь надо восстанавливать, чтобы поскорее засиял он в полной своей красе.
Пообщались с одной женщиной, которая приехала в Никандрову пустынь навестить сына в день его рождения – 36 лет исполнилось. А привезла она его сюда, когда тому едва за 21 перевалило. Никаких особых проблем у него не имелось, тех же зависимостей, просто захотел пожить в монастыре, попробовать этой жизни. И вот, только она из монастыря тогда выехала, как он звонит:
– Мама! Срочно забирай меня отсюда, тут телевизора нет!
– Хорошо, сынок, вот навещу в Санкт-Петербурге твою сестру, а на обратном пути заеду и заберу тебя.
А через неделю он опять звонит ей:
– Мама, не надо за мной заезжать, я тут остаюсь.
Так и остался, а впоследствии и монашество принял. Место здесь на самом деле удивительное: идешь по монастырю, и буквально каждый, кто встречается на пути, улыбается – все счастливые какие-то ходят. Скажи вот обычному, живущему в миру человеку, что в такой глухомани, где не то что телевизора и интернета, но и телефонной связи нормальной нет, все тем не менее совершенно довольны и счастливы, – не поверит, пожалуй. От мира они здесь, в Никандровой, действительно оторваны, но от главного не оторваны – с Богом живут.
– Ну а ты, сынок, как же, – говорю Саше, – ты-то останешься здесь или обратно домой поедем?
Ведь ехал он сюда с намерением остаться, пожить здесь какое-то время. Настолько уже беспросветной виделась ему будущность, настолько невыносимым казался завтрашний день, что не смущала его ни перспектива абсолютно непривычной монастырской жизни, ни люди незнакомые, ни строгий быт. И могу сказать откровенно: такая его решимость кардинально изменить свою жизнь, а главное, за Бога крепко ухватиться и у Него помощи просить, не надеясь на одного себя, дала мне законный повод по-настоящему уважать своего сына…
– Да, мама, я остаюсь, – сказал он. – И ты за меня не беспокойся.
– Матушка, не переживайте, – утешал меня и наместник, архимандрит Спиридон, – ему здесь будет неплохо. Мы давно принимаем ребят с такими проблемами, опыт у нас в этом деле большой, и если намерения у него серьезные, то с Божьей помощью будет здоров.
Сын потом рассказывал по телефону:
– Мама, здесь так много ребят, в прошлом зависимых: и наркоманивших, и сидевших, и пивших «по-черному». Некоторые, пожив и поработав, вернулись затем в мир, и многие опять «сорвались». Увидев такое дело, плюнули на все мирские прелести и снова в монастырь вернулись. Годами здесь живут, работают и уезжать не хотят.
– Мама, – говорил он в другой раз, – я ожидать не мог, что окажусь в окружении такой любви. Буквально все ребята поддерживают, подбадривают. Наместник дал мне послушание на кухне, а там отец Герман сразу обнял и говорит: «Сашка, все будет хорошо!» А на следующий день уже и повысили – я стал помощником повара!
– Ну, сынок, ты у кухни – что может быть отраднее для матери? – смеюсь я.
– Я буду стараться, мама, – говорит сын. – Сколько сил есть, все их положу, чтобы снова ощутить твердую почву под ногами и обрести в душе мир…