В Санкт-Петербург приезжает с гастролями МХТ имени А. П. Чехова. На Новой сцене Александринского театра зрителям показали спектакль «350 Сентрал-парк Вест, New York, NY 10025» по пьесе Вуди Аллена. Сыгравшая в нем одну из главных ролей Александра Ребенок — об актерской форме, юморе Тарантино и шубе из «Блумингдейлс».
Статья создана по материалам "Журнал для пассажиров. Комфортная жизнь в движении."
Александра Ребенок служит в МХТ имени Чехова, играет в спектаклях Театра на Бронной и снимается в кино и сериалах. Слава пришла к ней после роли учительницы физики в сериале Валерии Гай Германики «Школа», а первую главную роль в полном метре она сыграла в фильме Светланы Проскуриной «До свидания, мама». После «Карамазовых» в МХТ Ребенок вошла в «команду» режиссера Константина Богомолова и регулярно появляется в его проектах — как на сцене, так и на экране.
Как вы думаете, в спектакле «Сентрал-парк» есть что-то специфически американское?
Прежде всего там много специфически алленовского, касающегося его жизни и его отношений. Например, из одного его произведения в другое кочует писатель, и, как правило, Аллен за этим персонажем прячет себя. Здесь он тоже есть. Ну а что до песенок Коула Портера, подписки на «Нью-Йорк Таймс» или покупки шубы в «Блумингдейлс» — необязательно быть нью-йоркцем, чтобы понимать, о чем говорят герои.
Сама же история могла произойти где угодно. Когда мы начали репетировать, Константин Богомолов даже хотел переделать имена. Филлис, Кэрол, Сэм и Ховард могли бы стать Ольгой, Ириной, Владимиром и Сергеем, но обладатели прав были категорически против. Что жаль, потому что, когда мы репетировали с русскими именами, было в сто раз смешнее. Вообще мне юмор Аллена — тонкий, едкий, циничный — очень симпатичен, я люблю такого плана диалог со зрителем.
Московский зритель отличается от петербургского?
Да. Играя для петербургского зрителя, больше волнуешься. Московский зритель — простой, открытый, он готов сразу смеяться или, если не нравится, сразу уйти. Петербургский досидит до конца в любом случае. Он может быть закрытым и чуть-чуть снобом поначалу, но если игра убедительна и постановка нравится, то он открывает свою душу и сердце и мы расстаемся лучшими друзьями.
В этом году исполняется десять лет спектаклю «Карамазовы» — с него началось ваше сотрудничество с Константином Богомоловым. Помните ощущения от первых репетиций?
Конечно, помню. Я к тому моменту уже несколько лет проработала в «Театре.doc», где всё было максимально нетеатрально. Мы не существовали актерски на сцене, мы просто говорили, обращаясь к залу на пятьдесят человек. Там не надо было показывать актерский ассортимент, наоборот, над этим все немножко смеялись — над театральным нафталином, театральностью как позой, когда ты показываешь, какой ты крутой артист: ты и весело можешь, и драматично, и заплакать, и что-то еще.
На «Карамазовых» Константин Юрьевич собрал сумасшедший состав: там были и народные артисты, и заслуженные, я всех знала, уважала и понимала, какая на мне ответственность. За годы работы в «Театре.doc» во мне не осталось ничего театрального. На первый взгляд, я идеально подходила для того, чего хотел Богомолов от артистов, — простой речи. Он дал нам микрофоны — соответственно, не было никакой надобности искусственным, театральным голосом посылать звук на семисотместный зал. Можно было говорить со спокойной интонацией, как в кино. Такое, более интимное, существование задает совершенно другую тональность, более естественную и настоящую.
Проблема была только в том, что через какое-то время большие артисты всё поняли и начали развиваться в эту сторону, а у меня за месяц закончились все мои примочки, «ужимки и прыжки», и оказалось, что больше ничего во мне и нет. От многочисленного повторения всё стало скучно, блекло, неинтересно, и уже было и не смешно, и не обаятельно.
Почему так получилось?
У меня была проблема с профессиональной базой актера, с пониманием, что такое разбор персонажа, благодаря которому ты можешь бесконечно повторять на сцене одно и то же из раза в раз, но при этом становиться только лучше, круче и сильнее.
Я, конечно, начала ужасно всех раздражать. И режиссера тоже. Я знаю, что в середине репетиционного периода меня хотели уволить, но я выкарабкалась, добралась до премьеры, и всё сложилось. Был один поворотный день, когда я после бессонной ночи решила собраться и всё сделать. Я понимала, что надо, но не понимала, почему не получается.
А Богомолов не помогал?
Конечно, помогал. Помогал тем, что орал: «Это просто никуда не годится и совершенно не то, что нужно! Сядь, эту сцену мы пропустим и будем репетировать дальше!» Помогал тем, что, пусть даже жестко, дал мне понять, что я в плохой актерской форме. Надо было решать: либо ты меняешь что-то в своей системе координат, либо обижаешься и уходишь со словами: «Я самая крутая, вы меня не поняли, до свидания!» Я приняла решение работать и во что бы то ни стало не упустить этот шанс, прыгнув выше головы.
Зато теперь вы постоянная участница проектов Константина Богомолова — и в театре, и в кино. А в недавней премьере МХТ «Новая оптимистическая» еще и играете с ним на сцене...
Когда режиссер сам играет в своих произведениях, это всегда немного по-другому. Зритель не оценивает качество игры, здесь больше концепт: автор спектакля еще и сам выходит на сцену. Я прежде всего задаю себе вопрос: ты вообще имеешь право рассказать эту историю? Неважно какую, в кино или в театре. А у автора, режиссера такое право есть стопроцентно.
«Новая оптимистическая» — это ода театру. Константин Юрьевич предан театру. А если в изобразительном искусстве мы долго-долго перерисовывали всех и лишь потом только авангардом побили весь мир, Малевичем и Кандинским, то в сфере театра у нас большой авторитет. В отличие от кинематографа, современный русский театр может всерьез соревноваться с европейским и тем более американским.
Вы окончили Щукинское училище, играли в «Театре.doc», но в итоге вошли в труппу МХТ. Думали, что всё так повернется?
Нет, конечно. И «Щука» для меня была чем-то особенным, я два года поступала в другие театральные вузы, и меня никуда не брали. А в «Щуку» я боялась идти, в результате пришла на третий год, и именно туда меня и взяли.
Это были волшебные годы. Тогда еще можно было в институте репетировать даже ночью: пишешь записку — и остаешься. И ходила легенда, что если ночью встать посреди сцены и резко открыть занавес, то в зрительном зале кто-то может сидеть и смотреть на тебя. Вахтангов, например.
А про МХТ я даже не думала, потому что мне казалось, что туда попадают только те, кто окончил Школу-студию МХАТ. Как в Вахтанговский — выпускники «Щуки», а в Малый — те, кто окончил «Щепку». Я помню, к нам на дипломный спектакль по Маркесу пришел Олег Павлович Табаков. И был момент, когда мы были одни в коридоре и я хотела к нему подойти и сказать, что очень хочу к нему в театр. Но он поздоровался и прошел мимо. И после спектакля в труппу никого не пригласил. Так что эта мечта сбылась лишь много лет спустя.
Недавно на платформу START вернулся с четвертым сезоном сериал «Содержанки». Всё начинается с «белой вечеринки» на экономическом форуме. Где снимались эти сцены?
На площадке, где действительно проходят вечеринки Петербургского международного экономического форума. Этого места даже не было на карте навигатора, оно было обозначено буквой. Я там никогда не была, только видела в новостях и в видео на YouTube. Сложно было договориться о съемках, но зато это место подчеркнуло статус героев сериала: все они сумели пробиться в высшие слои общества.
Ваша героиня Ольга Крутова выглядит самой крутой — ее еще никто не сумел переиграть...
Как раз в новом сезоне у нее будет шанс оступиться. Всё — с чистого листа. С «белой вечеринки» всё начинается неслучайно: как будто создатели перезагрузили все истории и дали их героям шанс начать всё заново. Но захотят ли они измениться или будут действовать привычными методами?
— Какие еще проекты с вашим участием скоро выйдут?
— «1993» Александра Велединского. Этот режиссер меня покорил. Я знала о нем давно, но нашей первой совместной работой стал сериал «Обитель». А это его новый проект, полный метр. Классная история, я пробовалась на главную роль, а в результате сыграла небольшую, но зато я там сама на себя не похожа. Я обожаю второстепенные роли за возможность экспериментировать, кардинально себя менять.
Еще выходит сериал «Кеша» для KION. Снимала студия Тодоровского, режиссер и исполнитель главной роли — Константин Богомолов, а написала эту историю Анна Козлова. Три главные женские роли у меня, Юли Снигирь и Юли Александровой.
В начале февраля закончились съемки сериала «Сны Алисы» Андрея Джунковского. Это психологический триллер с элементами мистики. И еще я появлюсь во втором сезоне сериала «Против всех» на START.
С кем из режиссеров, с которыми вы еще не работали, вы, как вам кажется, могли бы совпасть?
Я бы очень хотела совпасть с Тарантино. Мне нравится, как он раскрывает артистов, как рассказывает свои истории, насколько это провокационно, китчево, цинично, интеллектуально. Насколько глубоко, но при этом легко подано. Природа его юмора неподражаема.
Какой его фильм — ваш любимый?
Все.
Тарантино ни разу не промахнулся?
Сам он наверняка считает, что где-то недобрал. Талантливые люди не бывают собой довольны, иначе это творческая смерть. Но мы никогда об этом не узнаем. Когда кино для тебя не просто коммерческий проект, а личностное высказывание, промахнуться нельзя.
Лучший комплимент в актерской карьере, который вы слышали?
«Она не актриса». Это мне говорили после сериала «Школа»: «Вы же не актриса, вы учительница». И еще один: «Подумаешь, я тоже так могу — выйти и просто говорить, что такого?» Я думаю: «Боже мой, вот ты выйди и поговори, когда на тебя смотрит тысяча человек».
А роль на сопротивление?
У меня все роли — на сопротивление. Я каждый раз не знаю, как делать, каждая роль мне кажется чем-то недосягаемым. Особенно такие, как Грушенька в «Карамазовых», Ставрогин в «Бесах», Хоботова в «Покровских воротах» или Анна Андреевна Чернова в «Новой оптимистической».
Нельзя встать на те же рельсы и делать такую же роль. Это самое сложное, но и самое прекрасное — и получается роль на сопротивление, где всё время нужно сопротивляться привычному, удобному и уже успешному. Ведь как удобно сыграть так же, как ты уже играл, — и это сработало, и все смеялись или плакали.
Но с тем же Константином Юрьевичем Богомоловым это не прокатывает. Как только он увидит, что ты пытаешься делать то же самое, его это ужасно разозлит. Да и ты сама понимаешь, что надо создавать что-то новое, по-другому говорить, по-другому смотреть и искать в себе еще какую-то грань. Тем более что я уже перешла рубеж сорока, пора становиться зрелой и в ролях, чтобы это не выглядело смешно, когда ты в пятьдесят играешь так же, как в двадцать. Вся жизнь актера — сопротивление: своим старым наработанным ролям, скучным обыденным решениям, собственному неправильному представлению о себе. Нужно стремиться адекватно видеть себя в зеркале, понимать, кто ты есть, и не смешивать театр и жизнь.