Михримах сидела за столом в своих покоях, склонившись над бумагами.
Она то и дело поднимала голову и прислушивалась к доносящимся из-за дверей звукам. С минуты на минуту должен был прийти Рустем, и Михримах несколько раз отсылала служанку посмотреть, не вернулся ли паша со службы.
Михримах требовался совет супруга по одному важному делу, касающемуся финансирования объектов.
В дверь постучали, и госпожа с нетерпением ответила “Войди!”, закрывая папку с документами.
К удивлению султанши на пороге появилась Айше Хюмашах, вид которой насторожил женщину.
На девушке было надето новое нарядное платье, в ушах сверкали бриллиантовые серьги, грудь украшала такая же подвеска.
Блестящие чёрные локоны выглядывали из-под тончайшей вуали цвета небесной лазури, щёки покрывал нежный румянец. Айше заметно волновалась, переминалась с ноги на ногу и не знала, куда деть руки.
Отложив в сторону перо, Михримах поднялась из-за стола и подошла к дочери.
- Айше, я очень рада видеть тебя. Проходи, присаживайся. Сейчас я велю подать нам чай. Мы так давно не разговаривали с тобой. Всему виной моя вечная занятость. Отныне обещаю уделять тебе больше внимания, моя красавица, - спокойно произнесла она, делая вид, что не замечает произошедших с дочерью изменений.
Ободрённая словами матери, Айше Хюмашах улыбнулась, последовала за ней и присела на краешек дивана.
- Доченька моя, ты, верно, написала стихи и хочешь почитать их мне? Я послушаю с удовольствием, - выдержанным тоном продолжила Михримах, испытывая всё более растущее волнение.
- Стихи? Ах, да, матушка, я написала…- растерянно произнесла Хюмашах и, вдруг, внимательно посмотрев на мать, спросила:
- Матушка, Вы ведь любите отца. Скажите, как это – любить?
Кровь быстрой волной отлила от лица Михримах, в животе появился щекотливый холодок, мелкими толчками забилась грудь.
Женщина поняла, что дочь неслучайно задала этот вопрос. Вероятно, её девочка влюбилась. Но в кого? Вот что тревожило мать. На минуту она задумалась, подбирая правильные слова, чтобы её речь была понятной и запоминающейся, и стала говорить.
- Не знаю, поймёшь ли ты меня, дорогая, однако попытаюсь объяснить, что для меня означает это великое чувство. Когда я познакомилась с твоим отцом, я прониклась к нему безмерным уважением. Меня привлекали его незаурядный ум, благородство, честность, стремление достигнуть поставленных целей, заметь, благих целей. Все свои выдающиеся качества он использовал для преданной службы нашему повелителю и государству.
Будучи молоденькой девушкой, я поняла, что этот человек внушает доверие и будет уверенно и надёжно сопровождать меня по жизни. Тогда ещё моё сердце не замирало при мысли о нём, при звуке его голоса. Огонь страстной любви разгорелся в моей душе немного позже. А сейчас мы стали с твоим отцом одним целым. Если больно ему, больно и мне, если плачу я, плачет он. Наши души едины. Открыв утром глаза, я вижу благословенное лицо твоего отца и благодарю Аллаха за то, что он послал мне такую любовь!
Айше внимательно выслушала мать и задумалась. Михримах напряжённо потирала вспотевшие ладони, ожидая, что ответит ей дочь.
Наконец, девушка доверила матери свою тайну:
- Матушка, а моё сердце уже замирает, когда я думаю об Ахмеде-паше. И мне не страшно идти с ним в будущее. Он смелый и благородный.
- Кто это - Ахмед-паша? – настороженно спросила Михримах.
- Это Семиз Ахмед-паша, он служит агой в янычарском корпусе, - ответила Айше Хюмашах, зарделась и печально потупила взор.
Михримах незаметно перевела дух. Супруг как-то в беседе упомянул имя аги, похвально отозвавшись о нём, и сейчас, вспомнив, она порадовалась. Мнение Рустема для неё имело первостепенное значение.
- Это же прекрасно, доченька! Отчего же ты грустная? Почему твои глазки не светятся радостью? Что тебя терзает? – спросила мать, обеспокоившись состоянием дочери.
- Матушка, а вдруг Ахмед-паша не испытывает ко мне тех же чувств, что и я к нему? – Айше устремила доверчивый взгляд на мать.
- Хюмашах, да как ты могла подумать такое? Как можно не влюбиться в такую умницу и красавицу, как ты? – возмущённо, с шутливыми искрами в глазах, взмахнув пушистыми ресницами, произнесла Михримах.
Айше засмеялась, правильно расценив слова матушки. А та продолжила:
- Дорогая моя, не станем мучиться в неизвестности. Сегодня же я поговорю с отцом, завтра он побеседует с Ахмедом-пашой, и всё прояснится. Айше, думаю, нам пора шить тебе свадебный наряд. Иншалла, весной будет свадьба! – радостно заключила Михримах.
- Матушка! – воскликнула Айше Хюмашах и обняла мать за шею. Михримах крепко прижала дочь к себе и прослезилась от нежданной ласки дочери.
С этого дня мать и дочь стали очень близки, как когда-то Хюррем-султан и Михримах.
Айше Хюмашах в приподнятом настроении покинула покои матери, а госпожа стала ожидать супруга. Испытав поначалу сильное волнение, она успокоилась и торопилась поделиться с мужем впечатлением и услышать его мнение.
Рустем вошёл в комнату, коснулся лёгким спокойным поцелуем её щёк и присел на диван.
- Рустем, у меня потрясающая новость. Наша дочь влюбилась, представляешь? Она собирается замуж, - весело сказала Михримах.
- Вот как? – удивлённо поднял он бровь. – Когда же она успела? Впрочем, несложно догадаться. Вероятно, её сердечко сразил один из пашей, на моих встречах с которыми она присутствовала. Позволь-ка, догадаюсь. Уж не ага ли это янычар Семиз Ахмед-паша?
- Рустем, вот от тебя ничего невозможно утаить, - разочарованно произнесла Михримах, - я хотела сделать тебе сюрприз. Как же ты догадался? Я знаю о твоей великолепной прозорливости, но считала, что она касается финансовых вопросов и управления государством, - улыбнулась она.
Рустем довольно рассмеялся, обнял жену за плечи и заглянул в глаза.
- Михримах, родная моя, мне ведомо, что такое любовь. И я из тысячи узнаю влюблённого. Я видел глаза Семиза Ахмеда-паши, которыми он смотрел на нашу дочь. Теперь, когда я прихожу в янычарский корпус один, он смотрит на меня, как страждущий на лекаря, - улыбнулся Рустем.
Михримах порадовали слова мужа, и она спросила серьёзным тоном:
- Рустем, ты считаешь, этот паша достоин нашей дочери? Расскажи мне о нём.
- Он начал свою службу в качестве капыджибаши, начальника внутренней охраны султанского дворца. Исполнительный и добросовестный, он обратил на себя внимание повелителя. А участвуя в Нахичеванской экспедиции, проявил себя храбрым и мужественным воином, и падишах доверил ему управление янычарским корпусом. Это порядочный и честный молодой человек. Если тебе интересно услышать о его внешности, то о ней могут сказать его лакабы (прозвища) – Гюзель и Эрколе, что значит Красивый и сильный, как Геркулес. Вот, пожалуй, и всё, что я могу сказать, - вздохнул Рустем-паша.
- Слава Аллаху, что всё так сложилось! – благодушно сказала Михримах. – Поговори с ним завтра, и можем назначить свадьбу на весну.
- Хорошо. Да будет так, - ответил Рустем и облокотился на спинку дивана, слегка поморщившись, что не укрылось от супруги.
- Рустем, у тебя опять очень усталый вид, ты не бережёшь себя. Скажи мне, тебя что-то беспокоит? У тебя что-то болит? – с тревогой в голосе спросила она.
- Ну что ты, родная, я совершенно здоров, болеть мне некогда. Ты права, я очень устал, - поспешил ответить Рустем. – Ещё и шехзаде Баязет доставляет много проблем. Он ведёт себя безответственно. Повелитель уже неоднократно прощал его, чего стоит тот случай с двойником казнённого шехзаде Мустафы. Уже тогда я подумал, что Баязет не избежит строго наказания, однако повелитель лишь пожурил сына в письме. Сейчас шехзаде открыто выступает против Селима. Боюсь, что всё это плохо кончится.
- Нет, Рустем, не говори так. Матушка надеялась, что ты защитишь Баязета от гнева повелителя. Я тоже завтра же напишу ему и призову к разумному поведению, - сказала Михримах.
- В том-то и дело, что он не хочет никого слушать. Конечно, я буду говорить с ним и наставлять на правильный путь, но ты верно решила, подготовь ему послание, может, он прислушается к тебе, - сказал Рустем. – Прости, родная, я бы хотел пойти отдыхать, - продолжил он и, вставая с дивана, издал вопль, похожий на стон.
- Рустем! – вскрикнула Михримах и испуганно посмотрела на мужа.
- Да не нервничай ты так, Михримах. Я уже не молод, имею право и покряхтеть, - пошутил супруг. С той поры Михримах стала пристально следить за его самочувствием и заметила, что он часто морщится, походка его стала неуверенной и тяжёлой, тело – грузным и неуклюжим.
Михримах уговорила Рустема показаться врачам, он уступил её просьбе и позволил себя обследовать. Лекари выявили у него массу заболеваний, начиная от нездоровых суставов и заканчивая нарушением сердечного ритма, однако списали это на неизбежные возрастные изменения.
Лекари предписали ему покой, свежий воздух, общеукрепляющую микстуру и болеутоляющие натирания.
Супруги успокоились, Рустем-паша продолжил службу, Михримах занялась подготовкой к свадьбе.
Между тем состояние паши не улучшалось, и на свадьбе он выглядел совсем плохо. Однако, попросив у лекарей болеутоляющих лекарств, он веселился вместе со всеми.
Выдав замуж любимую дочь, Рустем-паша прожил ещё месяц и скончался.
Лекарь, который предположил у Хюррем-султан малярию, диагностировал у Рустема-паши водянку, но помочь великому визирю ничем не смог.
Так закатилась звезда великого визиря османского государства Рустема-паши, человека незаурядного ума, обладавшего выдающейся деловой хваткой, финансового гения империи, гордого и амбициозного, преданного династии до конца своих дней.
Михримах стойко перенесла очередной удар судьбы. По крайней мере, она очень старалась, потому что дала слово находящемуся на смертном одре любимому мужу, что не станет долго скорбеть и вернётся к делам государства. Он завещал ей своё солидное состояние и личные записи и велел продолжать его дело, которое было смыслом всей его жизни – служение отечеству и благотворительность.
Первое время после смерти любимого мужа Михримах не находила себе места и с головой окунулась в дела, которые остались после Рустема-паши. Она убедила себя, что во всех этих начинаниях живёт его частичка, и рьяно продолжила воплощать в жизнь его проекты, продолжая тем самым его жизнь в памяти людей.
А ещё она стала любить дождь и, услышав стук капель по стеклу, спешила в сад. Её Рустем когда-то сказал ей, что, если уйдёт, то его любовь останется повсюду, в воздухе, в дожде, в шуме листвы. И вот теперь Михримах выходила к деревьям и шепталась с листвой, рассказывая своему Рустему, как провела день, что успела сделать, какие дела наметила. Однажды она поделилась с ним радостной новостью – их Айше ждёт первенца!
В один осенний день султан Сулейман неожиданно заехал к ней в гости. Размашистой походкой он прошёл в гостиную, встретив по дороге несколько испуганных слуг, и велел доложить госпоже о своём визите.
Спустя несколько минут Михримах с улыбкой торопливо шла навстречу повелителю. Он заключил дочь в объятия и предложил присесть.
- Отец, приближается время обеда, я велю слугам накрыть стол для трапезы? – спросила Михримах.
- Не беспокойся, доченька, я не голоден. Я давно тебя не видел, соскучился и решил навестить, - ответил султан.
- Отец, я тоже скучаю по Вам, по нашим беседам. Простите, что давно не была у Вас, - сказала Михримах и, заметив напряжённость в поведении повелителя, с тревогой в голосе спросила, вглядываясь в его глаза:
- Отец, что-то случилось?
Поймав на себе его тоскующий взгляд, она настойчиво произнесла:
- Говорите же, отец!
- Михримах, дочка, не беспокойся, всё хорошо, просто сейчас мне подумалось, до чего же ты похожа на свою маму. Она была такой же прозорливой, даже по меняющемуся цвету моих глаз могла угадать моё состояние. Приехал я действительно ещё и потому, что хотел поговорить с тобой вот о чём. Михримах, некоторые мои паши просят у меня твоей руки. И это неудивительно. Ты молодая красивая женщина. Подумай, может, пора тебе вновь выйти замуж? Я понимаю, что нелегко принять такое решение, однако Рустем-паша навсегда останется в твоём сердце. Может, к тебе ещё придёт весна? – неуверенно сказал Сулейман.
Михримах внезапно сникла, лицо её стало каменным и непреклонным. Изменившимся голосом она ответила:
- Отец, в день смерти Рустема я почувствовала, что состарилась на тысячу лет. Моя весна ушла вслед за Рустемом в райские сады. Там они будут меня ждать, и когда придёт время, мы встретимся, чтобы уже никогда не расставаться.
По жёсткой щеке падишаха скатилась одинокая слеза.
- Прости меня, Михримах, я больше не стану тебя мучить. А что ты скажешь на вот это моё предложение? – оживился он и продолжил:
- Переезжай в Топкапы и будешь управлять дворцом. Там совсем не стало порядка. Сюмбюль бедный бьётся, мне жаль его. Да и я буду счастлив каждый день видеть тебя.
Михримах снова повеселела и с добродушной улыбкой произнесла:
- Отец, а вот это Ваше предложение мне по душе. Я готова хоть завтра переехать.
- Решено! – радостно сказал султан Сулейман и крепко обнял дочь.