...Сергей украдкой курил в открытое окно. Неудобно сидел на подоконнике. Тянул в себя дым и запахи влажного яблоневого сада. Слушал дождь. Думал. За окном жила весна. Ей, беззаботной молодухе, неизвестны были страдания, боль и безвозвратные потери. Деревья хвастались перед ней молодой зеленью. Тучи – раскатами грома. Горный воздух – чистотой. От буйства весны и жизни Сергея отделяла только оконная рама. Но эта преграда была прочнее ста стальных листов. Долгом перед Родиной она удерживала Сергея в другой реальности. Той, где госпитальный коридор, ранение в живот, война.
– А у нас в Джамбуле яблони, наверное, цветут уже! – Сергей последний раз затянулся и выбросил остаток самокрутки на улицу. – Сейчас бы Надюхиной яблочной пастилы! Воспоминания о пастиле из яблок вернули Сергея в дом на Зеленом переулке. К жене в клетчатом фартуке. Он представил, как она раскладывает на крыше веранды заготовки из яблок. – Как давно это было! Будет ли ещё? – Сергей застонал, сжал грудь руками в надежде разогнать холод скользкой тоски. Не смог. Медленно побрёл в палату. В палате было душно, многолюдно и воняло камфарой. Сергей подошёл к кровати у стены и потряс за плечо дремавшего ефрейтора: – Сань, карандаш у тебя? Дай-ка, черкану своим пару слов. – Тебе везёт, Серега, – с соседней лежанки отозвался немолодой солдат,. – Писать умеешь. Я вот так и не научился. То сеял, то воевал. – Иваныч, давай я сейчас своим напишу. Потом твоим сообразим. – Вот спасибо! Сынок, а ты какого года рождения? – Тринадцатого. – Да? Я считал ты старше. Хотя, война, она годочков-то прибавляет.
Сергей присел у тумбочки, устроил удобнее огрызок карандаша в руке, начал выводить слова: «Из Алма-аты от Сергея 10/04 42 года. Здравствуй дорогая Надичка и дочка Валичка. я в настоящее время нахожуся в госпитали 20 км от Алма-аты. Здоровие моё поправилося. Кормят нас хорошо. Надичка я тебе писал что 19 го выпишуся После госпиталя низнаю наверно придется ехать на фронт В Джамбул низнаю придется заехать или нет»
Сергей остановился. Тоска опять впилась в горло острыми льдинками и встряхнула так, что он невольно закивал головой, сдерживая слёзы. Плакать на людях не хотелось. Вместо слёз Сергей стал быстро бросать буквы на листок бумаги: «Дорогая Надичка. Я ни одной минуты спокойный не бываю. Надичка я сильно скучаю Я сейчас хотя бы посмотрел на тебя чтобы легче было бы. А то поеду второй раз придется ли нам вообще видится. Надичка не знаю как для тебя а я даже не могу вспоминать что я больше не увижу вас»
Только Сергей доверил бумаге свои тайные страхи, как сразу смог перевести дух. Успокоился. Будто после ковша воды в жгучий джамбульский полдень. Дома. До войны. «Дочка моя, наверное, большая, – вспомнилось. – Это же ей три года уже! Хоть бы лицом в мою родню пошла. Чтобы Надька всю жизнь через дочку на меня глядела. Убьют, выскочит ведь замуж, стерва». От мысли, что придется ему умереть, а Надьку в его доме будет лапать чужой мужик. От ненависти к возможному разлучнику, он так накалился, что ударил кулаком по письму.
– Серёга, ты чего там бузишь? – одёрнул его Санька. – Карандаш не сломай. Нету другого. – Не, я так. В сердцах. Всё, не буду. Но не написать обидное жене, чтобы ей тоже стало плохо, не смог. «Надичка я ещё обижаюсь на тибя что ты ниписала письма а поэтому я заключаю что ты наверное не скучаешь и вообще мало беспокоишься».
А ведь знал Сергей, что жена его – старшая дочь раскулаченного крестьянина. Шесть братьев и сестёр у неё. Что смолоду была она первой помощницей по хозяйству. Что в школу потому её не отдали. Писать не выучили. «Чего это я! Любит она меня, ждет. Безграмотная, поэтому других писать просит. А кого допросишься нынче, – Сергей нашёл оправдание жене и тут же простил ей ненаписанные письма. С легким сердцем дописал: «Ну ладно Надичка все обиды не опишишь письмо ответное буду ждать. А если сумею то заеду хотя на час Надичка до свидания. Крепко целую тебя и дочку Валичку. До свидания. Сергей Пикалов».
Сергей свернул листик, помахал им как флагом: – Эх-ма, как дома побывал! А ну давай, Дед, готовь бумажку. Сейчас твоей старухе напишу, как ты молоденьких медсестёр за мягкие места щиплешь!
*** Красноармеец Пикалов Сергей Алексеевич 1913 года рождения погиб четыре месяца спустя. В августе 1942 года. Под Ржевом. Погиб без громкой славы. Незаметно был убит в бою. После него осталось фото и письмо. Которое я не могу читать без слёз. Потому что Сергей Пикалов – мой дед. Нет у него орденов и медалей. Могилы нет. Не герой он всесоюзного значения. Он солдат. Один из 392 554, погибших в кровавой Ржевской битве. Не герой. Неправда! Мой дед – мой Герой. Простой человек, который перешагнул страх смерти и обменял свою жизнь на жизни жены и дочки. Герой, который своей кровью на миг приблизил Победу в войне. Дед! Я вижу тебя! Я помню о тебе. Я благодарю тебя за жизнь Я иду в "Бессмертный полк", чтобы ты знал это наверняка.
Автор: Сухоплещенко Марина Юрьевна
Ещё больше удивительных историй вы найдете в нашем телеграм-канале «Подвиги обычных людей» https://t.me/podvigi. Подпишитесь ❤️