Первая любовь – оно ж как? Ради нее готов давать списывать, готов залезть в соседскую клумбу за розами. Готов с восьмиклассниками за нее рубиться насмерть. Впрочем, сами восьмиклассники еще толком не понимали, что делать с предметом своих воздыханий, поэтому рубилова не было. Готов защищать от злых бабаек и подарить свою любимую рогатку. Да много еще чего. Когда ты в шестом классе, то Супермен с тобой рядом не стоял. Но любовь любовью, а что там дальше – ни ты, ни она не представляете. Ну, втихаря за ручки подержались за углом. Ну, потерял сон от этого. Ну, записочки там всякие. Типа «люблю и все такое» - и чувствуешь себя самым крутым мачо. И… и всё. О более глубоких чуйствах, во всех смыслах, если и смутно догадывался, то нападал ступор. Тоже во всех смыслах. Поэтому просто вот любовь и все… А если решился и сиганул с высокого моста, коим являлся поцелуй в щечку пассии – все, ты властелин мира.
Но! Это после того, как сам себе выбрал пассию. Ну, чтобы типа взаимные чувства и все такое. Это ж классика, вот! Пришел, увидел, победил и она твоя навеки.
К нам в класс пришла девочка. Ничего такая, с живыми глазами, звонким голосом и улыбчивая. Понятное дело, с ней много сразу кто захотел дружить. А посадили со мной. Я тогда увлекался историей Средневековья и мне было не до высоких чувств. Пару дней замечал, что списывает у меня, но отмахнулся – у меня полкласса списывало, убудет что ль… Пока однажды на тетрадку не шлепнулась записка. Сначала не сообразил, сунул в книгу. Дома прочел и все. Покой утерян и чресла его задрожали от внезапно нахлынувших приятственных чувств, как написали бы в прошлые времена. Насчет чресел, правда, не скажу. Но что задрожали – было малость такое.
«Дарогой Ромчек ты мине нравишся и я хочу с табой дружыть давай дружыть я буду тибе вернай и любищей! Твоя навеке М.!!!» (орфография авторская)
Не, ну вот как теперь не терять покой?
Потерял.
Но потом как-то дошло – а кто писал, кстати? Девочек на букву М было у нас человек пять, не меньше. Ежели это Машка – ну его нафиг! Выше меня на голову, штангистка в детской спортивной школе, в ширину такая же как и в высоту – какая там любовь-то… Чресла приуныли, поэтому мужественно отбросил теорию в сторону, ибо Машке было не до любви, готовилась к городским соревнованиям.
Мира? Хммм… Отличница, воинственная аки бультерьер. Во всех смыслах, ходила на секцию самбо и пощады обидчикам не было. Симпатишная, да. Но чтобы ей глянулся я? В принципе, почему бы и не да? Чресла воспряли духом. Но приуныли опять: я вспомнил, что Мира дружила с каким-то там девятиклассником, который тоже на самбо ходил.
Так, кто ещё… Малика! Вот! Точно! Всегда на меня так глядит, так глядит! Точно она! Назавтра написал ей записку, мол, так и так, согласен. Связать свою судьбу с твоею, то да сё, и пусть голуби сплетут нам гнездышко любви. Ответ немного обескуражил: птиц терпеть не могу, таких как ты – тем более. Вали колбаской. Блин, не Малика. А жаль, подумалось мне, глядя на ее пышные косы. Даже представил, как мы вместе с ней романтично поедаем пломбир за двадцать копеек из одного стаканчика. Ну и фиг с тобой.
В очереди были две Марины. Одна другой краше. И одна другой круче. Одна из них дралась с мальчишками на равных, каталась на велосипеде, ходила в ссадинах и на порядок лучше стреляла из рогатки. Чресла подумали и отказались от такой любви. А вдруг надоест любовь? В рукопашной не выстоять. Вторая Маринка подходила под пример идеальной вечной любви – стройная, вся такая воздушная, в очках. Но вся загвоздка была в том, что ей не подходил я. Она почему-то вообще ни с кем не дружила. Даже с девчонками. Придет себе, сядет позади всех и уткнется в книги. Все попытки ее расшевелить даже на переменах оканчивались ничем. Чресла подумали и на всякий случай решили подать идею написания записки девочке-одуванчику. Она ее прочла. Пожала плечами, оглядела весь класс туманным взглядом и выкинула послание. Ну, блин…
Так и сидел на уроке, догрызая колпачок ручки и задумчиво изучая женское население. Пока не увидел, что моя новая соседка подписывает тетрадку. И тут чресла икнули и спрятались. И тут я вспомнил, что имя Рита имеет полное звучание. Да и ошибки у нее замечал частенько.
Влюбляться я передумал. Голуби улетели, гнездо любви сразу как-то обветшало и потребовало капитального ремонта, а еще лучше сноса. Ибо Рита не особо нравилась. Не, ну как не нравилась… Как-то не особо подходила под романтишное описание – длинные локоны, томный взгляд и всё такое. Как воздыхать-то? Хоть и остальные тоже не подходили.
Думал долго. Целый урок. Пока на следующем не получил тычок локтем в бок и вопрос шёпотом: «Ну? Долго ты ещё?». Я восхитился – ишь, вона как ретиво мужчину завоёвывает! Надо брать! Чресла воспряли, предвкушая пломбир за двадцать копеек и романтические брызги фонтана в парке.
- Я согласен, - ответил я.
- На что? – удивилась соседка.
Чресла насторожились.
- На… это… ну… дружить.
- С кем?! – округлила глаза Рита.
- С… эээ… да вон, с Маринкой! – кивнул я на дальнюю парту, сообразив, что лучше сейчас не говорить всей правды.
- О-о-о… - одобрительно кивнула одноклассница. – Валяй! Только мне ошибки исправь в записке.
- Зачем?
Правда всегда бывает прозаичной и горькой. Ритка втрескалась в пацана из соседнего класса постарше. Который был моим тёзкой. Но, увы, стеснялась своих ошибок, потому и сунула мне на исправление…
О, женщины, жыстокие создания.
Я гордо отказался, за что был одарен презрительным взглядом и молчанием ровно на два дня.
И, хотя до сих пор мы с Риткой на связи, всё равно иногда припоминает мне облом, ибо тот Ромка тоже был отличником и терпеть не мог безграмотное письмо. Но это уже другая история…
(с) Дингер