Анатоль Ливен, бывший военный корреспондент и директор Евразийской программы Института Куинси, в прошлом месяце отправился на Украину, чтобы вести репортажи с мест событий, и получил намного больше, чем рассчитывал.
Все интервью не буду приводить (его печальную историю где он попал, например, где он попал в ДТП), только самые важные моменты, полностью прочитать можно по ссылке. Поразило, что в целом он довольно объективен.
В общении с ветеранами боевых действий меня поразили разные вещи. Во-первых, война на востоке зашла в очень кровавый тупик. Это артиллерийская война, но это также война мин. Одна из причин, по которой фронт почти не движется, заключается в том, что земля буквально усеяна минами, как противопехотными, так и противотанковыми. И, как сказал один солдат, российский подход сейчас — это не «человеческие волны», как это иногда описывалось в западных СМИ.
Русские будут бить и бить артиллерией, в которой они имеют превосходство, а затем, если они решат, что разгромили украинские позиции, пошлют небольшие группы солдат (штурмовые группы), чтобы попытаться их занять, после чего подтянут подкрепления.
В Бахмуте и окрестностях русские уже не часто используют танки, потому что украинцы уничтожили очень много их. И обычно из-за того, что украинцы уже очень хорошо окопались, русские несут потери и возвращаются назад, либо подрываются на минах. Поэтому они и сменили тактику, сперва все уничтожают, потом двигаются. Так что это превратилось в изнурительную войну на истощение.
Все солдаты, с которыми я разговаривал, заявляли об очень высоком моральном духе в армии и решимости сражаться до полной победы. Но я слышал в Киеве, что есть чаты в Telegram, сервисе онлайн-чатов, где молодые люди могут сообщать друг другу о районах, где украинская полиция пытается арестовывать молодых людей, которые до сих пор уклонялись от призыва. Это показывает нежелание служить в частях молодого мужского населения.
Еще одна вещь, которая во многом проявилась во время моего пребывания в Киеве, — это то, в какой степени богатые классы, включая золотую молодежь, продолжают вести светскую жизнь. Роскошные рестораны и магазины хорошо посещаются. Я посетил этот роскошный продовольственный магазин, где было 68 различных видов рома — а ром не является украинским напитком — и 106 различных видов просекко и шампанского, самое дорогое из которых стоило 600 долларов за бутылку. Можно себе представить, что такого рода вещи могли очень рассердить солдат, вернувшихся с фронта. Теперь неизвестно, откуда на все это деньги (помоему очень даже известно). Но, очевидно, это также подпитывает восприятие коррупции и недовольство элит в украинском обществе. Это может стать серьезным фактором в будущей украинской политике.
Но что больше всего поразило в городах, которые я посетил и которые пострадали только от бомбардировок российской авиации — Днепр и Запорожье — это то, как мало они пока пострадали. Нелюбознательный или несведущий посетитель мог бы посетить Киев и Днепр, не зная, что они подверглись бомбардировке. Кое-где были разрушенные дома, а иные с заколоченными окнами, но лишь изредка — ничего похожего на картины Бахмута или Мариуполя.
В моей больнице (после ДТП), например, никто не удосужился заклеить окна, а это первое, что вы делаете, если думаете, что поблизости будет взрыв, чтобы остановить летящие стекла. Никто в больнице не был напуган, и я тоже. В городах, которые я посетил, никто не обращал ни малейшего внимания на сирены воздушной тревоги. Однажды вечером я пошел в оперу в Киеве, и там было полно народу.
За десять дней, что я провел в Запорожье, по городу было выпущено одиннадцать ракет и беспилотников. Вроде бы много, но Запорожье — город с населением более 700 000 человек. Большинство упало так далеко, что я почти не слышал их. Ночью я спал не смотря ни на что.
(Все это он почему то приписывает эффективной работе украинского ПВО, а не тому, что Россия не долбит по жилым кварталам)
В русскоязычных регионах этот консенсус в отношении необходимости безоговорочной победы не был столь уж абсолютно единодушным. И я разговаривал с несколькими журналистами и аналитиками, которые в частном порядке сказали, что, по их мнению, в конце концов должен быть территориальный компромисс, но все они настаивали на том, чтобы это было не для протокола.
Несколько человек сказали мне, что любой, кто выдвигает этот аргумент публично, подвергается очень серьезному риску — потеря работы, если он журналист, конец политической карьеры, если он занимается политикой, и, вполне вероятно, посещение от украинских спецслужб.
Еще одно отличие состоит в том, что в Киеве и вокруг него — что вполне понятно — много полных ненависти высказываний, направленных на русский народ и русскую культуру в целом.
В Запорожье ненависть направлена на российское правительство и вооруженные силы — особенно, конечно, на авиацию. Но так как там так много людей, которые сами отчасти русские, причем с родственниками в России, то такого рода квазирасистских разговоров о простых россиянах гораздо меньше.