- Обиделась вот... да. Не звонит, не пишет. А ведь сколько сил в нее было вложено, сколько денег и нервов, о-о-о-й..., - баба Таня печально смотрит вдаль, нервно перебирая узловатыми, морщинистыми пальцами повязанный поверх старенького синего халата серый передник. Мы сидим на лавочке возле ее дома и беседуем "за жизнь". Я не была в этой деревне много лет. Так много, что не сразу узнала в этой маленькой сухонькой старушке некогда цветущую, красивую, полногрудую соседку тетю Таню, которая в былые времена часто приходила почаёвничать к моей бабушке. Тогда, в годы беззаботного, счастливого до одурения детства, я дружила с ее дочкой - Иришкой. Вместе мы гоняли пескарей в ручье, ходили на сосновую опушку за земляникой, удирали от регулярно срывавшегося с цепи соседского водолаза-Ньюфаундленда, бегали в магазин за леденцами-петушками и страшно не хотели прощаться, когда лето подходило к концу, а мне надо было уезжать домой к родителям. Я знала, что у Иришки были две старшие сестры, но с ними