Рассказы дядюшки Евсея
В нашей деревеньке никогда не было электричества.
Но родная советская власть пыталась осветить нашу темную жизнь: на речке Уве, что в четырех километрах, построили электростанцию. (Потом я узнал, что в то тяжелое послевоенное время правительство проводило кампанию по строительству малых ГЭС).
В каждом доме нашей деревни повесили по лампочке, а то и по две. Мы с утра до ночи щелкали черными пластмассовыми выключателями, но лампочки не загорались. В других деревнях горели, а у нас – нет.
Председатель колхоза объяснил: для нашей маленькой деревни столбов не хватило.
Было обидно.
Сестра Дуся, учительница, приехавшая в гости, написала жалобу - аж в неведомый мне обком. Но ответа не получила.
Но не плакать же? Поняв, что электричества не будет, ребятня принялась за демонтаж оборудования. Белые фарфоровые бобышки выбросили. Лампочки сами собой полопались. Остались провода - в резиновой изоляции и оплетке.
У каждого из нас в кармане обязательно был моток блестящей медной проволоки. Мы вплетали ее в кончики пастушьих кнутов, приматывали ею стволы пугачей, которые мы называли поджигами.
И резиновая изоляция! Мы стаскивали ее с проводов целыми кусками. Она годилась на ниппели для велосипедов, (потом мы стали использовать для этого другое резиновое изделие, оно за четыре копейки продавалось в больничной аптеке).
Но прославились резиновые трубочки другим.
За речкой Увой, чуть выше электростанции, жил известный всей округе лесник Ефим. Жил не один – с женой-то уж точно. Были, говорили, еще две дочери, да уехали. Правда, и жену его мало кто видел. Но анекдотов про Ефима было много. Якобы водились в его доме лешие, якобы гонял он свою бабу босиком по болоту, якобы неслись у него вместо кур петухи…
На самом деле был Ефим мужик как мужик. Даже, скорее, мужичок. Невысокий, невидный, с лохматой бороденкой.
Раз в неделю Ефим ходил через нашу деревню в сельповскую лавку. На обратном пути, если дело было летом, обязательно спал-отдыхал под низким амбарным настилом, торчком держа в руке недопитую четушку. А из кармана его выходного, в полосочку, пинжака высовывалось горлышко другой, еще под сургучом.
Ту, что Ефим держал в руке, он затыкал бумажной пробкой. По настилу к Ефиму тихой сапой ползли наши «авторитеты» с резиновыми трубками. Через пять минут в бутылке было сухо.
Ефим просыпался, кряхтел, желал продолжить и... в полном недоумении доставал вторую. Наши диверсанты только этого и ждали.
Вот такое в нашей деревне было електричество!
Однажды мы с другом Ванькой Зайцевым были на рыбалке. Забрались в непролазные высохшие камыши. Под ногами хлюпало. Раздвинули ветки, видим: плывет лодочка, а в лодочке стоит Ефим с веслом.
-Садитесь, - говорит.
Сели. Он глянул в наши котелки – по два-три пескаря да, может, по окуньку.
-Я, - говорит, - буду сети смотреть. Поможете?
Повел он свою лодочку по лопухам в озеро, о котором мы и не слыхали. Видим вдалеке дом на высоком берегу. Ефим стал доставать из реки сеть и складывать в лодку. А рыбы в ней!
-Выбирайте, - сказал, - рыбу и кидайте прямо в лодку.
Легче всего было выковыривать из ячеек плотву и щурят. А ершами все пальцы искололи.
Обчистили мы его сети. Подплыли к дому. Залаяла собака. Ефим вынес старый берестяной короб и отсыпал в него рыбы доверху.
-Это вам за помощь.
Мы с Ванькой едва до деревни дотащили. Сначала к Ваньке зашли, потом ко мне. Полный таз рыбы!
-Кормилец ты наш! - похвалила мама.
Детские воспоминания, как лампочки – то ярко вспыхнут, то погаснут.
Маленькая ГЭС, ток от которой так и не дошел до нашей деревеньки, давно сгнила. Механиком на ней был отслуживший в Германии старший брат Мишки Евдокимова Семен. Как-то раз мы напросились к нему в гости на ночь.
Глубоко внизу, под полом, журчала вода, рядом с топчаном, на котором мы спали, шипел приводной ремень, вращавший генератор. Под потолком мерцала лампочка. Казалось сказкой: вот мы лежим, ничего не делаем, а наша речка сама собой превращается в электричество.
Мы долго не могли уснуть, рассказывая страшные истории. Вспомнили лесника Ефима. И Семен неожиданно сказал, что лесника того больше нет - помер.
Жалко. Добрый был человек.