2 января 2017 года «СЭ» опубликовал интервью обозревателя Игоря Рабинера с великим советским хоккеистом Александром Якушевым, взятым в честь его 70-летнего юбилея. В приведенном отрывке – воспоминания о работе с Всеволодом Бобровым.
– Бобров сыграл в моей спортивной жизни очень большую роль. Мне просто повезло, что Всеволод Михайлович встретился на моем пути. Он и Аркадий Чернышев были похожи и по взглядам, и стилю ведения тренировок, и по отношению к игрокам. Деспотичный Анатолий Тарасов – их противоположность. Все они как тренеры – великие. Но разные. К Тарасову со стороны игроков было такое отношение... строгое. Как и у него к ним. Хотя это один из лучших тренеров не только СССР, но и мира всех времен. Его тренировочный процесс, упражнения не были похожи ни на кого другого.
– Какое упражнение Тарасова – самое фантастическое?
– Например, «Бей канадца». Ты должен был с разбега – причем не просто не сбавляя темп, а с ускорением – плечом врезаться в борт. Анатолий Владимирович внимательно следил, чтобы никто не притормаживал. Так формировалось бесстрашие в единоборствах. С такой экзотикой ни у кого больше не сталкивался.
– Бобров с Тарасовым же терпеть не могли друг друга?
– Не секрет, что отношения у них не сложились еще тогда, когда Бобров был игроком и главной звездой армейцев, а Тарасов – его тренером. И потом ничего не изменилось.
– Можно сказать, что Бобров – ваш любимый тренер?
– Да. Всегда это говорил и говорю. Когда он тренировал «Спартак», после тренировки мог побросать, обвести, буллит исполнить – мы стояли и смотрели во все глаза. Но ни разу за все время он не говорил даже самому среднему игроку: мол, ты не можешь, да я в твои годы... Свое «я» как великого игрока он вообще убрал. С точки зрения педагогики это было очень хорошо.
– Его, армейца, в «Спартаке» хорошо приняли?
– Отлично. Не только игроки, но и болельщики. Это был игрок такого масштаба, что поклонники любой команды относились к Боброву с восхищением. Не просто талант – глыба! Восхищала и его разносторонность – он был одинаково одарен и в футболе, и в хоккее.
– Один из великих секретов нашего спорта – уход Боброва из хоккейного «Спартака» в футбольный ЦСКА сразу после золота красно-белых в 1967 году.
– У нас было последнее собрание перед отпуском в горсовете «Спартака». Он встал, поблагодарил команду – мы как раз стали чемпионами. И заявил, что, к сожалению, жизнь есть жизнь, и так получилось, что он уходит.
Для нас это был шок. Просто шок. Случилась просто немая сцена. И у него самого на глаза навернулась скупая мужская слеза. Потому что ему нравилось работать в «Спартаке», и он действительно создал великолепную команду. В то время с ЦСКА конкурировать было очень сложно, но мы эту конкуренцию не просто навязали, но и выиграли. Оказались сильнее не только по очкам в целом, но и в личных встречах, убедительно выиграв в решающем матче.
– Бобров объяснил, почему принял такое решение?
– Ему предложили работать с футболистами ЦСКА. Как мне казалось, футбол он все-таки любил больше, чем хоккей. Была еще такая версия, что Тарасов пришел к министру обороны Гречко и попросил сделать все, чтобы Бобров не работал в «Спартаке». Вот ему и сделали предложение, от которого Всеволод Михайлович не смог отказаться. Но подтверждения этому нет, хотя и в команде, и среди спартаковских болельщиков такие разговоры упорно ходили.
– Правда ли, что, когда Александр Мартынюк в матче против ФРГ на ЧМ-1973 забил восемь голов, Бобров придержал его на скамейке, чтобы он не побил его рекорд по числу голов, забитых в одном матче?
– Да. После второго периода, когда Мартынюк уже забил эти восемь, тренер сказал: «Саш, ты отдохни. У нас еще игры впереди, тебе надо силы поберечь». И снял его с третьего периода. А у Всеволода Михайловича рекорд был – десять за игру. Правда, не на чемпионате мира, а в первенстве Союза.
– Если бы не Бобров тренировал сборную в Суперсерии-72, вы бы так не сыграли? Именно такое предположение вы сделали в своей автобиографии.
– Считаю, да. Работать с Бобровым мне было легко. В 72-м, через пять лет после ухода из «Спартака», он вернулся в хоккей, но стиль работы у него остался тот же. Я знал все его требования, привык к ним, и плюс к тому мы оба всегда относились друг к другу с уважением. Поэтому все так и сложилось.