Уважаемые друзья, в течение всего времени приема заявок мы будем публиковать яркие сюжеты, необычные повороты, потрясающие развязки и завораживающие прологи из присланных на наш конкурс текстов!
Сегодня предлагаем вашему вниманию современную историю про Су Анасы, неотвратимость проклятия рода и злосчастную судьбу на лесной развилке:
1
Она сидит на берегу озера, расчесывает длинные белые волосы. Подол широкой рубахи окунулся в темную воду, но незнакомке все равно. Что-то напевает негромко… Слов не разобрать, протяжная мелодия отдается эхом от озерной глади, растворяется в воздухе, теряется в ветвях деревьев.
Прозрачная зелень глаз, кожа будто фарфоровая... Девушка словно светится на фоне лесной чащобы, которая подобралась к озеру. Откладывает гребень в сторону и начинает плести косу. Справиться с густыми волосами, которые наверняка доходят до пят, непросто, однако терпения незнакомке не занимать. На каждой прядке под кончиками пальцев выступают алые капли, стекают вниз, пропитывая волосы насквозь. Незнакомка наклоняется к воде, полощет в ней косу. А кровь течет и течет, расплывается кругами на поверхности…
— Тимур, спишь, что ли? — раздается недовольный голос отца.
Тимур открывает глаза. По обе стороны мелькают ровные стволы сосен. Отец гонит машину по практически свободной трассе, обгоняет серебристую «тойоту». Теперь впереди ничего не маячит. Картинка с девушкой у озера еще долю секунды стоит перед глазами, перекрывая реальность, и рассыпается. Мелодия забывается сразу. Ее уже и не вспомнить.
— Чего ты дуешься, как девчонка? Можно подумать, я тебя на каторгу везу, а не к родной бабушке.
На самом деле Зубаржат доводится бабушкой самому Ренату. А для Тимура она — прабабушка.
Тимур украдкой наблюдает за отцом, который нахмурил брови и мрачно смотрит на дорогу. Отец совсем еще молодой, их с Тимуром часто принимают за братьев. Слишком рано Ренат обзавелся семьей. Повесил камень на шею, как сказала однажды бабушка Найля приятельнице по телефону. Тимур случайно подслушал. Ох, не надо было жениться на этой пустышке Татьяне… Что хорошего может выйти из брака по залету? Тимуру было лет шесть. Он не понял тогда, что значит «брак по залету».
— Семнадцать лет тебе, а все в облаках витаешь. Я в твоем возрасте знал, чего хочу. И деньги уже зарабатывал.
— Я тоже иногда зарабатываю. Недавно сайт на заказ делал.
— Да я не об этом.
Понятно, что он имеет в виду. Тимуру не передались его энергия, напор и предприимчивость, которые помогли пробиться в жизни, с нуля построить успешную фирму. Тимур другой по характеру. Это отца всегда раздражало. А сейчас его просто раздражает все. Он вспыльчивый, хоть и отходчивый. Когда-то давно Тимуру даже прилетела пара подзатыльников, сейчас позабылось, по какому поводу. Почему-то было не больно и не обидно. А сейчас ясно, что отца лучше не злить. Поэтому Тимур помалкивает.
У бабушки Зубаржат он уже как-то прожил почти месяц, девять лет назад. Тогда мать узнала о любовнице отца, дома гремели затяжные скандалы. Отец сгреб Тимура в охапку и отвез в глухую деревню, где сам прежде проводил каникулы. Когда забрал обратно, в семье был относительный мир. Что стряслось на этот раз, Тимур не в курсе. В любом случае, он остается с отцом. Мать, которая в последнее время жила отстраненно, смотрела вокруг пустым прозрачным взглядом, недавно просто исчезла из дома.
— Скоро приедем, — нарушает молчание отец. — Узнаешь дорогу?
— Да.
За девять лет мало что изменилось, если не считать новых рекламных щитов. А вот сейчас… машина ныряет вниз, потом зависает в невесомости, сердце на мгновение замирает. Будто на скоростном лифте, только круче. Тимур запомнил место, где по асфальту идет глубокая вмятина. Жаль, участок короткий, то ощущение лишь на один миг. В прошлый раз, когда ехали обратно в Казань, Тимур во время «полета» загадал, что получит в подарок игровую приставку. Так и вышло, хотя не просил и даже не намекал. Приставка была именно та, о которой мечтал. Совпадение?
— Это недели на три, максимум на месяц, — примирительно говорит отец. — Связь тут до сих пор паршивая, буду дозваниваться хоть иногда. Я бы отправил тебя куда-нибудь по путевке. Но ты сам в прошлом году был не в восторге. И вообще свинство бабушку забывать. Поможешь по хозяйству. И самому свежий воздух на пользу пойдет. А то ты зеленый весь из-за своего компьютера.
Отец сбавляет скорость, машина сворачивает с трассы… Дом Зубаржат на самом краю деревни. Из-за высокого глухого забора слышится собачий лай. Отец еще не успевает постучать, как хозяйка распахивает калитку.
Вот они уже оказываются на покрытом асфальтом дворе. Отец шикает на огромного пса, который скачет на цепи.
— Тише, Гром, свои!
Зубаржат обнимает внука и правнука, приподнявшись на цыпочки, целует в щеки, мешает русские и татарские слова, утирает набежавшие слезы.
— А ты не изменилась совсем, дэу эни, — улыбается Ренат, который не видел бабушку с позапрошлого года. — Все такая же молодец.
Она в цветастом халате, голова повязана белоснежным платком с кружевной каймой, в ушах поблескивают тяжелые золотые серьги. Зубаржат не кажется дряхлой старухой, несмотря на свои восемьдесят три. Натруженные руки не дрожат, взгляд ясный, спина не сгорблена.
— Совсем стал взрослый, Тимурчик. И до чего похож на Миннура… Только у него глаза были карие, а у тебя — синие.
***
В доме пахнет пирогами — их так много на столе, разных, с яблоками, зеленым луком и яйцом, тыквой... Тут же красуется губадия, в тарелках дымится куриная лапша. В хрустальных вазочках казанские гостинцы — курага, апельсины, конфеты. На спинке дивана разложен велюровый халат с богатой вышивкой.
— Зачем тратился, улым, — вздыхает Зубаржат. — И так полон шкаф. Куда уж мне, старухе, наряжаться.
Однако видно, что подарок ей по душе.
Они сидят в столовой, самой первой комнате, куда можно попасть сразу из сеней. Комнату перегораживает недавно побеленная печь. За печью, на кухне, стоит плита с газовым баллоном. Но Зубаржат предпочитает готовить по старинке. Только в печи получаются такие вкусные пироги.
— Тяжело тебе одной, дэу эни, — возобновляет давний разговор Ренат. — В городе все проще. Квартира свободная есть…
— Ильшат по выходным приезжает, и у самой сил еще хватает. Что мне делать в городе, в четырех стенах? В этих краях родилась, здесь и останусь.
Зубаржат переводит разговор, ведь благодаря родне она в курсе событий в доме внука. Спрашивает:
— Может, не стоит семью рушить, улым? Помиритесь как-нибудь?
— Нет, дэу эни, на этот раз все. Я поэтому и Тимура сюда привез. Сейчас потечет грязь, дележка начнется. Не хочу, чтобы его впутывали.
— Что ж, ты мужчина, тебе решать.
Дымчатый кот, который внимательно наблюдает за гостями, поднимает переднюю лапу и начинает вылизываться…
2
Дэу эни не грузит Тимура работой. Хотя забот хватает, ведь хозяйство немалое. Плодовый сад, за которым тянется участок с картошкой, огород, куры, коза, кролики… Но Тимуру даже интересны хозяйственные дела, которые для него пока экзотика. Думал, с ума сойдет без интернета. Оказалось — ничего ужасного. Сеть затягивает, когда доступна, а если нет, и без нее норм. По крайней мере, в первые два дня.
На улице полуденная жара, но за толстыми бревенчатыми стенами она почти не чувствуется. Дом просторный, на высоком фундаменте. Прадед строил на века, в расчете на большую семью. Пролетели годы, и дом опустел. Старший сын, дед Тимура, давно ушел из жизни, дочь еще в институте вышла замуж за однокурсника, сибирского татарина, и уехала. Младший наведывается по выходным и праздникам. Время застыло, в обстановке ничего не меняется десятилетиями. Полированная мебель блестит, вокруг ни пылинки, ни соринки.
Тимур подходит к фотографиям на стене. Еще совсем юные, недавно поженившиеся Зубаржат и Касим, родня с обеих сторон… Многих из изображенных на снимках нет в живых. Но Миннур — особый случай, слишком рано он покинул этот мир.
Его единственная сохранившаяся фотография… Снимок неудачный, размытый. И все равно бросается в глаза, что Тимур с Миннуром очень похожи. Братишка Зубаржат, самый младший и самый красивый ребенок в семье, последыш, которого наперебой баловали немолодые родители и взрослые братья и сестры... Погиб от удара молнии в шестнадцать лет.
***
Тимур отодвигает засов и выходит наружу, в березовую рощу. Эта полоса земли не относится к участку Зубаржат, но больше никто на территорию не претендует. В детстве Тимуру было строго запрещено не только спускаться вниз, но и вообще выбираться в березовую рощу.
Там, где ровная почва обрывается, вниз идет почти вертикальный склон. Почву закрывают кустарники, выросшие на неудобном пространстве — боярышник, лещина, калина. Спуститься и не сломить себе шею сложно. Если пройти чуть дальше, обнаруживается нечто вроде песчаного желоба. В незапамятные времена здесь широкий ручей стекал в долину. Спуск сохранился до сих пор. Растения его не поглотили, корни лишь местами проглядывают сквозь песок.
Тимур спускается по склону, хватаясь за ветки.
Яркое солнце светит в безоблачном небе. Зелень травы сочная и свежая, жара не успела подсушить стебли и листья. Много лет назад на лугу нашли тело Миннура. Но это было так давно… После тенистой рощи и мрачного склона луговое многоцветье радует взгляд. Из васильков, клевера и ромашек складывается узор бесконечного ковра, над которым порхают бабочки. А вдалеке темнеет лес, манит прохладой, приглашает наведаться в гости. Почему бы и нет?
Тропа ведет вглубь чащобы, молодые сосенки и березы сменяют высокие ели. Среди темных силуэтов шелестят листьями осины, хоть ветер в чащу и не проникает. Деревья расступаются, и гость оказывается возле озера. Оно небольшое, но наверняка очень глубокое. Неподвижная гладь воды не пропускает свет, блестит черным зеркалом. Тимур садится на корточки, зачерпывает воду. На ладони она кристально-прозрачная, сквозь нее линии проглядывают отчетливо, даже кажутся ярче. Он снова опускает руку в воду. Кто-то касается кончиков пальцев… Рыба задела плавником?
— Наконец-то пришел… Сдержал клятву…
Тихий мелодичный голос не звучит в привычном понимании, однако Тимур улавливает каждое слово. Растерянно бормочет в ответ:
— Какую клятву?
Больше ни одного слова, ни одного знака.
3
Солнце припекает. Тимур наклоняется, чтобы поправить застежку на сандалике… И понимает, что опять стал маленьким. Руки детские, на футболке — картинка со смешариками. Он распрямляется, но все равно из-за теперешнего маленького роста трава и цветы кажутся совсем близкими. Каждого муравьишку, ползущего по земле, отчетливо видно. Все вокруг удивительно яркое. Тимур вприпрыжку бежит к темнеющему впереди лесу. Взрослые такие странные. Им самим ничего не интересно, вот и хотят, чтобы остальные скучали рядом с ними. Это несправедливо.
На лесной опушке россыпь сладкой, нагретой солнцем земляники, которая ждет, чтобы ее поскорей сорвали. Но Тимур все-таки отрывается от лакомства. Ведь дэу эни в любой момент может его хватиться. Надо успеть заглянуть в лес и вернуться.
Солнечный зайчик скачет впереди, указывая путь в темном лесу. Тимур замечает толстое дерево с дуплом, встает на цыпочки, запускает руку в дупло. Внутри нащупывается что-то теплое и мягкое. Он вытаскивает наружу зверька размером чуть больше хомяка. Шерсть белая, вдоль спинки тянутся черные и коричневые полоски. Бурундук наоборот! Зверек внимательно рассматривает его глазками-бусинками. Наверное, обитателя дупла можно приручить и взять с собой в город. Однако планы Тимура срываются. Зверек прыгает на ствол дерева, в один миг вскарабкивается наверх и бесследно исчезает в кроне.
Солнечный зайчик тоже пропал. Но и без его помощи не заблудишься, тропинка отчетливо видна. Вдоль нее раскачиваются белые колокольчики цветов, похожих на ландыши, только гораздо крупнее. Ландыши не умеют вызванивать мелодии, а эти цветы умеют. Тропинка приводит к озеру, на поверхности которого плавают кувшинки, кружатся, водят хоровод. Заросли на заднем плане раздвигаются, на берег ступает высокая женщина в длинном белом платье. Волосы у нее тоже белоснежные, но не седые. Не может она быть седой, лицо ведь молодое. В косы, которые доходят чуть ли не до земли, вплетены алые ленты. В ушах незнакомки звенят и раскачиваются серьги с подвесками.
— Подойди ко мне, не бойся, — слышится ласковое приглашение.
А с какой стати бояться ее, с таким нежным голосом, похожую на нарядную куклу в витрине сувенирного магазинчика?
— Почему же отец твой не пришел? Давно обещался.
— У него много дел на работе, в городе, — объясняет Тимур.
— Что ж, дела это важно, — соглашается она. — Зато ты, Тимур, в гости наведался.
— А вас как зовут?
— Амина. Можешь так меня называть.
Она слегка усмехается, и Тимур догадывается, что это ненастоящее имя.
— Пойдем, покажу тебе мой сад.
— Разве в лесу сады бывают?
— Конечно, бывают.
Она берет Тимура за руку и ведет по аллее, окаймленной деревьями с причудливо изогнутыми ветвями. Красные сафьянные башмачки выглядывают из-под расшитого бисером и мелким жемчугом подола платья. Каблучки стучат по замощенной камнем дорожке, из-под них вылетают искорки. Ветви раскачиваются, приветствуя гостя. Здесь множество фонтанов в серебряных чашах, повсюду растут диковинные цветы. Мелькают силуэты оленей с ветвистыми рогами. Олени меньше бабушкиной козы. Сперва крошки-олени близко не подпускают, только самый храбрый позволяет себя погладить. Зато рыбки и водяные змейки, которые резвятся в чашах фонтанов, доверчивы и дружелюбны. Змейки, разумеется, не ядовитые, тут нет никаких сомнений. Ящерицы с изумрудными глазами подбегают к Тимуру знакомиться. Они не прочь поиграть в догонялки… Можно прятаться за узорными камнями, носиться по дорожкам — никто не мешает и не делает замечаний. Хозяйка сада стоит в сторонке, с улыбкой наблюдает за своим гостем.
Посреди сада на кусте невзрачная птаха заливается чудесной песней. Тимур останавливается, отвлекается от игры. Звуки разносятся по всему саду, улетают в небо. Тимур слушает как завороженный. Пока песня звучит, на ветках раскрываются розовые и желтые цветы, их сладкий аромат пропитывает воздух.
Амина шепчет на ухо:
— Если человек вот так, всей душой, слушает соловьиную песню, из его жизни это время переходит соловью, продлевает птице жизнь. Не жалей своего времени для соловушки. Его век так короток, не сравнить с человеческим.
— А я и не жалею! — откликается Тимур.
Долго-долго поет соловушка, потом взмахивает крыльями и упархивает в небо. Куст остается сплошь усыпанным цветами, даже листьев не разглядеть.
— Тебя дома не потеряют? — спрашивает Амина.
— Бабушка, наверно, уже ищет… А можно потом приду сюда?
— В следующий раз придешь, когда вырастешь. К нашему озеру, — улыбается Амина. — Обещаешь?
— Клянусь!
Она целует его в лоб, потом срывает с ближайшего дерева золотое яблоко и протягивает Тимуру.
— Тебе на память.
Каким образом он сразу оказывается на лугу. Золотое яблоко по-прежнему в руке. Настоящее золотое, это не краска, не блестки. Яблоко мерцает таинственным светом… и начинает уменьшаться. Теперь оно размером с крупную вишню. Тимур бережно прячет яблочко в карман шортов и застегивает молнию.
***
В комнате душно, хотя окно, в котором видно ночное небо, распахнуто настежь. Сердце колотится как сумасшедшее, живот скручивают спазмы. Тимур прикусывает нижнюю губу, чтобы не застонать, цепляется пальцами за края кровати. Во сне было чудесно и красочно, почему же сейчас ему так плохо… Проходит минуты три, и становится гораздо легче. Вместе с болью растворяются внезапно навалившиеся тоска и тревога. Он замечает, что на стуле возле кровати сидит отец. Спрашивает Тимура:
— Где ты пропадал столько времени?
— Возле лесного озера. А ты почему не рассказывал, что тоже был там?
— Разве я обязан помнить всякую чушь?
— Это не чушь.
Отец не отвечает, он уже исчез. Получается, еще один сон?
4
На завтрак — подрумяненные в топленом масле кыстыбый, очень аппетитные. Но аппетита нет.
— Ты не заболел, улым? — спрашивает Зубаржат. — Совсем ничего не ешь.
— Я… задумался просто.
Она добродушно смеется, на висках расходятся лучики морщинок.
— Успеешь еще думы передумать, вся жизнь впереди. Лучше кушай как следует. А я завтра чак-чак сделаю. Или, может, лучше кош теле?
Тимур выбирает:
— Чак-чак.
— Договорились.
Он возвращается к завтраку, запивает кыстыбый густым молоком. На языке так и вертятся вопросы о лесном озере. Однако вместо этого Тимур произносит:
— Дэу эни, расскажи мне о Миннуре.
У Зубаржат сразу меняется выражение лица, улыбка исчезает.
— А почему ты вдруг спросил?
— Вчера фотографию рассматривал. Я ведь почти ничего о нем не знаю.
— Ох, давняя эта история и тяжелая… Помню, когда услышала, что эни снова ребенка ждет, ушам не поверила. У меня тогда уже первенец на руках был. Но родился Миннурчик, и в семье будто солнышко взошло. А мне он был словно еще один сынок. Все его любили без памяти, как можно не любить такого красивого и умненького малыша. Пока он рос, жизнь полегче стала и повеселей. Мы надеялись, Миннур после школы поедет в Казань, в институт поступит, судьба у него счастливо сложится. Но вышло по-другому. В тот день налетела сильная гроза, загнала всех под крышу. Миннур с утра пришел ко мне, потом куда-то исчез. Он обычно много времени проводил тут, нравилось у нас бывать. Касим тогда уже этот дом выстроил на месте старого дедовского.
Когда хватились Миннура, решили, он к родителям отправился. Но еще ливень не закончился, как эни прибежала. Видно, материнское сердце что-то почуяло. Искали Миннура всей деревней. Нашли, когда солнце после грозы выглянуло. Он лежал на лугу, поблизости от леса. Лицо спокойное, будто спал. Одежда на нем уже высохла, а под рубашкой на груди и животе — узор, как из листьев папоротника. Это молния ударила. Так и следователь сказал, следствие ведь было. Только потом нам Миннурчика отдали, чтобы похоронить.
Дэу эни словно постарела буквально на глазах.
— Столько лет прошло, а будто недавно это случилось. Зачем он к лесу спустился, да еще перед грозой? Всегда тот лес считался проклятым. Даже грибы и ягоды там не собирали, они засыхали осенью. Лучше бы уж вырубили его. Говорят, в старину пытались, не получилось. Деревья криком кричали, ветками отбивались. У лесорубов топоры из рук сами выскакивали. Ночью деревню заполонила лесная нечисть. Из колодцев лезла, в дома пробиралась, по крышам топотала. Так и бросили люди вырубку, не решились продолжить.
— Дэу эни, а что это за нечисть?
— Не знаю, улым, и знать не хочу. Наверное, чудища безобразные. Правда, говорят: некоторые из них такие, что залюбоваться можно. Только все равно зло внутри. Пусть сидят в своем логове, к людям не суются. Ты в лес даже не заглядывай, нечего там делать.
— Я и не собирался, — отзывается Тимур.
Зубаржат подкладывает правнуку на тарелку новую порцию.
— Времена теперь другие, страшные сказки в прошлом. Что было, то миновало. Смотрю на тебя, и кажется: наш Миннурчик вернулся к жизни. У него судьба оказалась горькая, зато у тебя все обязательно будет хорошо. Молнии два раза в одно и то же место не ударяют.
***
Солнце едва проглядывает сквозь тень от старых яблонь. Тимур собирает упавшие яблоки в корзину. Зеленые, малиновые, полосатые… Попадается ярко-желтое яблоко, уже спелое, с гладкой блестящей кожицей…
И вдруг наступает нечто вроде озарения. Ночной сон — вовсе не сон, а точное повторение реальности. Это в самом деле произошло девять лет назад. Он тихонько улизнул в березовую рощу, потом добрался до леса. Все было в точности так: земляника на опушке, солнечный зайчик на тропе, дерево с дуплом. Женщина с длинными белыми косами, волшебный сад, песня соловья… И золотое яблоко тоже было! Тимур привез его в город, хранил в коробке из-под леденцов, потом перепрятал. Вот только куда? И как он мог все позабыть на столько лет?
Тимур относит наполненную корзину в сени, потом заглядывает в свою комнату. Надо же, связь ожила, интернет доступен. Тимур отвечает на сообщение отца, наскоро просматривает остальные. Дальше начинаются блуждания по сети. На запрос сыплется много всего. Албасты — уродливая женщина с отвислыми грудями, которые она может перекидывать за спину… Бр-р-р, картинка жуткая. Конечно, это совершенно не то. Юха, змей-оборотень, по ночам превращается в прекрасную девушку и сосет кровь у наивных влюбленных парней… Вот это ближе, наверное. Но один из признаков, по которым опознают юху, запах гнили изо рта. А хозяйка лесного сада находилась с Тимуром совсем близко, поцеловала его в лоб. Никакого запаха точно не было.
Легко догадаться, что Амина связана с лесным озером. Когда Тимур задремал в машине, то видел девушку, которая расчесывала волосы на берегу. У них с Аминой одинаковые лица. В том сне-яви она находилась возле озера. Русалка? Татарских русалок оказалось много. Су анасы… Дух воды, водяная, мать воды… даже балет такой есть и мультик по стихотворению Тукая... Внешне Су анасы разная: безобразная старуха или молодая красавица. Волосы зеленые или черные. Белые, как у Амины, тоже бывают.
5
Связь обрывается, однако Тимур много уже просмотрел и скачал. Информации про Су анасы полно, имя Амина тоже мелькало. Амина Гаушаркад, дочка казанского хана… Красавица, обладавшая даром пророчества, предсказала поражение войска своего отца, но никто не поверил. После разгрома войска Амина утопилась в озере Кабан, стала русалкой. Ее тень бродила по берегу, пугала чужеземцев. Некоторых заманивала в воду и топила. Озеро Кабан в Казани, слишком далеко. И никакие подозрительные тени по берегам не бродят. Не могла же царевна пробраться оттуда в лесное озеро. Просто совпало имя? Или лесная русалка вообразила себя царевной?
В окрестностях Свияжска в прежние времена якобы видели русалок. Зимой те прятались в подводных пещерах, ждали возвращения весны, когда снова можно будет плести венки из водяных лилий, раскачиваться на ветках и сбивать с пути одиноких странников. Хотя до Свияжска тоже ехать да ехать.
Странная сказка, которую Тимур скачал, почему-то западает в душу. Это история о деревенской девушке-сироте, которую зачаровала русалка. Как русалка, с хвостом вместо ног, пришла в деревню? Почему смогла долго пробыть в заброшенном доме взаперти, когда ее схватили? Ведь написано, что у зеленоволосой девы был рыбий хвост. Или озерная нечисть могла менять облик?
Что еще? В гребне Су анасы заключен сакральный смысл. Волосы традиционно расчесывают перед погребением. Золотой или костяной гребень олицетворяет в себе душу хозяйки воды. И все-таки исследователи по-разному понимают этот самый смысл. То ли он означает смерть, то ли жизнь.
***
В субботу приезжает Ильшат абый, вместе с Тимуром они чинят крышу сарая. Вроде бы помощь Тимура кстати. Хотя дядя отца и сам без проблем справляется — он еще сильный и крепкий, даже седины почти нет.
После работы отдыхают на скамейке возле бани.
— Что же я тут рассиживаюсь? — спохватывается Ильшат абый. — Эни ведь сказала, курицу надо зарезать.
Встает и отправляется в сарай, где ждут своей участи несчастные обреченные куры. Одну из них вытаскивает на свет, курица вяло хлопает крыльями. Ильшат абый подходит к чисто выскобленной колоде. В одной руке курица, в другой топор.
Тимур вспоминает сцену из детства. Дэу эни попросила соседа зарубить курицу на суп. Сам Тимур оказался поблизости, его никто не заметил. Сосед то ли отвлекся, то ли руки у него были не тем концом вставлены. Курица с наполовину отрубленной головой вырвалась и металась среди грядок, прежде чем упала на бок и затихла. Тимура начинает мутить, он отворачивается.
— Эх, городские, — усмехается Ильшат абый. — не хотите знать, что ваша еда тоже когда-то радовалась жизни. Так же как и вы.
Если бы Тимур перевел взгляд обратно, он бы увидел, что Ильшат абый справляется с привычным делом умело и быстро. Курица, придавленная сильной смуглой рукой, не бьется, голова мягко падает на землю. Ильшат абый философски замечает:
— А жизнь, она в один узелок со смертью завязана. Одна без другой не может.
6
Тимура будит прикосновение лунного луча, проникшего в комнату. И начинается… В каком-то смутном полубреду Тимур ворочается на постели. Его охватывает небывалая тоска, никуда от нее не денешься. Он приподнимается, прижимается горячим лбом к металлическим прутьям спинки кровати, но это не помогает.
Тело горит изнутри, голова тяжелая, дышать тоже тяжело. Ложится опять, пытается принять более-менее удобное положение. Обхватывает плечи руками, сворачивается клубком. Ничего не болит, но так паршиво еще никогда не было. Складывается ощущение, что если в ближайшее время обстановка не изменится, то… Сколько это еще будет продолжаться? Лучше уж сдохнуть, чем так мучиться! Он закрывает глаза и переносится в лесной сад, опускает руку в чашу фонтана с прохладной водой. Змейка с изумрудными глазами ластится к нему, обвивает запястье живым браслетом. Но облегчение наступает ненадолго. Вода испаряется, змейка мгновенно рассыпается серым пеплом, два маленьких изумруда падают на дно чаши.
И вот опять темная комната, где потолок стал низким и вот-вот обрушится, а стены давят со всех сторон. Только серебристый луч дает надежду, что отсюда можно выбраться на вольный воздух.
Слышится шепот:
— Почему не приходишь? Я так жду тебя. Приходи хоть на часок. Дорога близкая, путь луна освещает… не заблудишься.
Легче выбраться из комнаты и ненадолго пройтись по округе. Точно не случится ничего плохого, если еще раз побывать в гостях в зачарованном лесу. Раньше все заканчивалось благополучно. Мысли перестают путаться, в голове проясняется. Тимур встает с постели и одевается. Теперь, когда появилась цель, жар и лихорадка проходят, он опять чувствует себя нормально.
Крадучись добирается до двери в сени. К счастью, Зубаржат, в отличие от большинства пожилых людей, спит крепко. Дверь открывается и закрывается бесшумно.
Тимур уже приближается к ограде, когда из темноты появляется внушительный силуэт. Гром обходит территорию ночным дозором. Только бы не залаял!
Пес машет хвостом и снова растворяется в темноте.
Мимо сонных берез Тимур доходит до края обрыва. Спускается, стараясь не запнуться в тоннеле из нависших над головой веток.
Залитый лунным светом луг кажется нарисованным. Здесь гораздо светлее, чем наверху, каждая травинка видна. На черном небе вместо звезд горят и переливаются цветы, мерцают, шевелят лепестками. Теплый ветер касается травы, она не шуршит в ответ, а звенит. Едва слышно, но разобрать мелодию можно. Среди травяных волн змеится тропинка.
Лес встречает приветливо, тропинка ведет гостя среди деревьев, луна проглядывает сквозь кроны, гладит тяжелые ветки елей, осины вздрагивают от ее прикосновений.
Заросли расступаются, открывая вид на озеро. Хозяйка озера сидит на противоположном берегу и расчесывает волосы, костяной гребень мерно движется.
— Наконец-то пришел.
Раньше она казалась хоть и молодой, но взрослой. А сейчас — будто ровесница Тимура. На щеках выступил румянец, от улыбки появляются ямочки. На ней то ли просвечивающее шелковое платье, то ли широкая рубаха. Шелк расшит бисером, переливается зеркальной чешуей. Носки украшенных жемчугом башмачков постукивают о прибрежные камни. Хозяйка озера расположилась словно на сцене, а восхищенные зрители должны ею любоваться. Правда, зритель только один, остановился на другом берегу. Озеро вытянуто в ширину, их разделяет совсем небольшое расстояние.
Тимур приближается к самой воде.
— Зачем ты меня звала?
— Соскучилась. Хочу, чтобы ты всегда рядом был.
— Тебя ведь Амина зовут, да?
— Я обманула тебя тогда.
— Зачем?
— Просто так. Амина появилась гораздо позже меня. Все они появились уже потом. А вот я была всегда, с самого начала времен. Я другая, не то, что эти глупышки, — пренебрежительно говорит самозванная царевна.
Человек, который считает всех глупцами, сам обычно не великого ума. Так сказала Тимуру дэу эни еще в детстве. Но если это не человек, а русалка? И насмехается над другой водяной нежитью? Взгляд от хозяйки озера оторвать невозможно, она притягивает и манит. Будто дразнит.
— Как тебя зовут на самом деле? Су анасы или как?
— Потом шепну тебе на ухо.
Она запрокидывает голову, показывая белую шею, весело смеется, хотя вроде бы ничего смешного в ее словах нет. Смех звучит переливами курая, отдается эхом от темной воды. Хозяйка озера замолкает, бросает гребень в воду. Он не тонет, превращается в крошечную лодку, подплывает к берегу Тимура.
— Знаешь, — говорит хозяйка озера, — на этом месте было бескрайнее и бездонное море. Чудовища с золотой чешуей обитали в его водах, иногда выныривали на поверхность, смотрели на звезды, луну и солнце, беседовали с ветром и снова исчезали в глубине. Потом появилась огромная рыбина, сама зародилась в соленой воде. Дни и ночи плавала по морю, била хвостом, поднимала волны, взбивала пену. И вода закипала. Однажды все море разом вскипело и вскоре пересохло. Неповоротливые чудовища погибли, золотая чешуя рассыпалась по дну. Дно стало поверхностью первозданной земли. Кости и внутренности превратились в железо, медь и камни. С тех пор все много раз менялось, останки чудовищ теперь под землей. Рыбина ненадолго пережила погубленных ею жителей моря. Тоже умерла, но успела населить новый край. Из ее икринок вышли на свет люди. Из правого уха вышли добрые светлые создания, из левого — темные и злые.
— Разве у рыб бывают уши?
Она смеется.
— Это ведь чудесная рыбина, у нее уши точно были. А еще острые шипы и сверкающие плавники. От бездонного моря осталось только это озеро. Память о прошлом.
Похоже, намекает, что сама появилась на свет в те незапамятные времена.
— А ты из которого уха рыбины вышла? — интересуется Тимур. — Из левого или правого?
— Это не важно.
— Послушай, я хотел спросить… Мой отец тоже на озере бывал?
— Мужчины из твоего рода так хороши, что жаль отпускать их в грязный людской мир. Здесь гораздо лучше, сам посуди. Помнишь, как чудесно гулять в лесном саду, где тебе радуется каждый цветок? Вспомни песню соловушки, с ней ничто не сравнится.
Соловьиная трель раздается в небе, пролетает тень, по размерам в сотни раз больше скромного лесного певца, и скрывается за деревьями. Этот новый соловушка проглотит и не заметит… Песня обрывается, хозяйка озера продолжает:
— На озерном дне сладко спится, нет ни обид, ни горя…
— Я… пойду, пожалуй, — говорит Тимур. — Поздно уже.
Каких усилий стоят эти слова! Но он их произносит, пытаясь разорвать чары, которыми опутывает его собеседница.
— Не поздно, в самый раз. У нас с тобой много времени впереди. Время бесконечно, хоть и не для всех. Тебе оно подчинится, если останешься со мной. Подойди же, сколько можно уговаривать!
Еще немного, и ноги сами обогнут озеро и принесут Тимура к той, которая так сладко манит. Жутко противоречить, и остаться здесь подольше тоже хочется. Но…
— Мне бы домой. Я приду еще как-нибудь…
— Потом будет поздно! — вскрикивает она.
Тимур делает два шага назад. Ноги будто чужие, не слушаются.
Хозяйка озера меняется на глазах. Только что была юной и нежной, но сейчас ее лицо становится жестким, даже жестоким. Она поворачивается, встает на колени.
— Остановись! Пожалеешь еще!
Глаза загораются зеленым огнем, руки удлиняются, тянутся через озеро. Широкие рукава остаются прежними, растут лишь предплечья, кожа плотно обтягивает косточки. Пальцы с острыми когтями шевелятся, собираясь схватить добычу. А добыча замерла на месте, не в силах двинуться, даже просто отвести взгляд.
Кто-то хватает Тимура за руку ледяной рукой.
— А-а-а, явился?! — кричит хозяйка озера. — Думаешь, что-то изменишь?
Она уже не смотрит Тимуру прямо в глаза, отвлеклась.
Рядом с ним не лесное чудище, не див, не шурале, а парень такого же роста и возраста как Тимур.
— Бежим! —бросает парень, тянет прочь от озера.
На шее и под ключицами хозяйки выступают темные пятна, лицо искажается.
— От судьбы не убежите! Даже не надейтесь. А ты пожалеешь, что отказался!
Костлявые руки вздымаются высоко над озером, вода вспыхивает и закипает. Раздается злорадный хохот:
— Торопитесь-торопитесь… Да под ноги смотрите!
Озеро остается позади, беглецы несутся сквозь чащу, то и дело запинаясь о корни, которые шевелятся как живые. Корни — еще полбеды. На пути мешаются огромные ветки, норовят вцепиться, хлещут колючими иголками по плечам. Впереди вырастает частокол из острых кольев… Беглецы, не сговариваясь, разделяются, огибают его с двух сторон. Колья вертятся на месте, стараясь выскочить из земли и кинуться вдогонку. Беглецы уже снова рядом. Тимур не понимает, в какую сторону двигаться, и где выход из леса. Остается надеяться на спутника. Тот здесь отлично ориентируется. Не останавливается ни на секунду, почти не смотрит по сторонам, значит, дорога знакома. Вроде бы корни и ветки слегка угомонились, можно перевести дыхание…
Огромная ель обрушивается на тропу. Еще чуть-чуть, и все было бы кончено. Из основания ели, из неровных ошметков коры и древесины выбираются на волю жуки со светящимися панцирями, гудящей лентой заполняют тропу впереди. Двигаться по тропе, сплошь покрытой жуками, неудобно и жутковато. Панцири с треском лопаются, едва на них наступишь, оттуда вытекает резко пахнущая жидкость, подошвы скользят. Только бы не грохнуться на эту шевелящуюся, склизкую поверхность… Беглецам надоедает осторожничать, они уже нарочно топчут живую преграду, брызги так и летят в стороны. Когда живая тропа обрывается, парни оказываются на поляне, окруженной осинами.
Только что лес был враждебен и опасен, сейчас вдруг наступила передышка, темные ели остались позади, осины сочувственно кивают верхушками, расправляют ветки с подрагивающими листьями. Посреди поляны горит костер, его свет холодный, но такой манящий… Над языками пламени вьются бабочки с прозрачными крыльями. Беглецы садятся на корточки возле костра хоть немного передохнуть. Одна из бабочек доверчиво опускается Тимуру на плечо, то складывает, то раскрывает крылья, сквозь которые видны трава и ствол ближайшей осины.
Огонь успокаивает, внушает надежду, что все плохое позади. Они посидят еще немного, потом поднимутся и отыщут путь из чащобы. А пока ничего не может случиться, они в безопасности. Тимуру приходит в голову мысль, что лучше дождаться здесь утра. Он хочет сказать это своему спутнику, но губы шевелятся беззвучно. Его охватывает сонная истома, не хочется ни двигаться, ни разговаривать, ни беспокоиться о собственном спасении. Будь что будет… Над травой поднимается туман, окутывая пространство вокруг мягкой пеленой. Парень, который сидит рядом с Тимуром, уткнувшись лбом в колени, резко понимает голову, вскакивает с места.
— Вставай!
— Сейчас…
Тот хватает Тимура за плечи, заставляя подняться. Вдвоем медленно бредут по поляне. Она раскинулась широко-широко. Вся заполнена клубящимся туманом, который поднялся почти до пояса, слышатся шорохи и всхлипывания.
Кое-как добравшись до границы поляны, парни снова выходят в колючую темноту. Даже не поймешь, где хуже. И все же они упорно идут вперед. Деревья скрипят, цепляются за одежду ветками. На стволах то и дело появляются огромные дупла, каждое готово затянуть, засосать в глубину, к самым корням и дальше под землю. Стоит только зазеваться…
Беглецы то пытаются ускориться, то замедляют движение. Им не выбраться из обезумевшего леса… По одиночке не выбраться. Но парни поддерживают друг друга, помогают перелезать через поваленные деревья. Почва проваливается под ногами, Тимур еле успевает удержать своего спутника на самом краю. Они ненадолго замирают над бездонной ямой, потом обходят ее, притиснувшись к стволам, и снова идут…
Деревья редеют, сверху уже не нависают угрюмые кроны. Еще немного, и впереди появляются просветы. Вот и знакомая опушка. Родничок мерцает в лунном свете. Все-таки выбрались.
В небе больше нет созвездий из цветов, даже обычных звезд не видать. Лишь луна тускло светит.
Тимур не спрашивает у своего спутника, кто он. И так понятно. Они похожи как две капли воды. Только одежда отличается, и волосы пострижены по-другому. Миннур поправляет ворот клетчатой рубашки. Той самой, в которой был снят на фотографии.
Молча удаляются от леса, шагают плечом к плечу…
Метрах в двадцати от склона Миннур останавливается как вкопанный.
— Дальше мне нельзя. Прощай…
Тимур на мгновение стискивает его руку в своей руке. Может, это только кажется, но рука Миннура уже не такая ледяная. Она даже чуть теплая.
Возле самого склона Тимур оборачивается, однако Миннур уже исчез.
Найти подъем не удается, хотя Тимур уверен: это то же самое место, вон приметная искривленная береза. После недолгих поисков, отчаявшись отыскать тропу, решает подниматься прямо по склону. Решение не безопасное, но что делать, иного нет. Карабкается наверх, хватаясь за стволы и ветки. Подъем длится долго, кажется, ему не будет конца. А ведь давно должен был показаться край обрыва. Тонкий стволик с хрустом ломается… В последний момент Тимур успевает вцепиться в прочную ветку большого куста калины. Застывает, прижавшись щекой к прохладным листьям, потом упрямо продолжает подниматься.
Тимур переваливается через край обрыва. Стоит на коленях среди травы, опираясь ладонями о землю. Когда дыхание восстанавливается, встает, шатаясь, идет к ограде.
Тщательно закрывает засов.
Дом кажется огромным сгустком темного, непроглядного тумана. Конечно, это лишь мираж. Дом по-прежнему стоит на прочном фундаменте, крыльцо тоже никуда не делось.
Уже оказавшись в столовой, Тимур прислоняется спиной к стене.
На противоположной стене появляется темный силуэт. Сердце кто-то сжимает жесткими холодными пальцами. Ложная тревога… у страха глаза велики. Испугался собственной тени.
Тень поднимает руки, хотя у самого Тимура руки неподвижны, и начинает расти…
Это уже слишком. Тимур соскальзывает на пол, проваливается то ли в беспамятство, то ли в черный глухой сон.
7
По гладкому полу разбросаны ажурные прямоугольники — блики от тюлевых занавесок, сквозь которые в дом заглядывает рассвет. Летняя ночь коротка, темные тени долго не задерживаются. Тимур открывает глаза. Он, оказывается, пролежал остаток ночи на полу, скорчившись у стены. Проводит ладонью по вороту футболки, снимает прилипшую паутину. С трудом встает, идет в закуток перед кухней. Из зеркала над раковиной смотрит белое лицо с синяками под глазами и неподвижным взглядом. То ли живой человек, то ли призрак… Тимур осторожно поворачивает кран, чтобы вода лилась тонкой струйкой и не шумела. Умывается, расчесывает волосы, пытается привести себя в относительный порядок.
Надо бы переодеться, а еще лучше лечь в постель и нормально поспать хоть немного. Но оставаться в замкнутом пространстве нет желания, тянет на свежий воздух.
Тимур выходит наружу и опускается на ступеньку крыльца. Рассвет уже погас, небо затянулось облаками, в воздухе чувствуется сырость. Откуда-то выныривает Гром, кладет лобастую голову на колени Тимура. Тот гладит мохнатый собачий загривок, почесывает Грома за ушами и постепенно успокаивается.
Дикий смех хозяйки озера, душный туман, метания по зачарованному лесу на пару с мертвецом, — все осталось в ночном кошмаре. Древнее зло далеко, и встреча больше не повторится.
Гром настораживается и не зря. Слышно, как подъезжает и останавливается у ворот машина. Кто-то колотит в дверь. Кого могло принести в такую рань?
В сопровождении пса Тимур подходит, заглядывает в узкую щель над почтовым ящиком и поспешно отодвигает засов, впускает Ильшат абыя.
— Я за тобой. Ренат ночью в аварию попал. Мне позвонили, сказали: состояние критическое.
Дальше время закручивается спиралью, и Тимур уже не осознает, что происходит. Все меняется очень быстро.
Вот уже Зубаржат обнимает правнука дрожащими руками, торопливо шепчет слова молитвы. Тимур только сейчас замечает, что ветки высокой яблони, перевесившиеся через ограду сада, безжизненно поникли.
***
Крупные капли прилипают к стеклу, исчезают под напором «дворников». Дождь начался сразу после выезда из деревни.
Ильшат абый нарушает тишину первый раз с того момента, как сел за руль:
— Может, все еще обойдется.
Тимур молча кивает.
Из-за потеков на стеклах силуэты сосен по обе стороны трассы расплываются, колючие ветки кажутся изломанными. Реальность за стеклом становится какой-то иной, наверное, теперь так будет всегда.
Тимур даже толком не попрощался с отцом. Тот с утра торопился в Казань, разбудил буквально за пять минут до отъезда, коснулся плеча.
— Пока. Я позвоню еще.
Вот и все. Только одна эсэмэска. Не может быть, чтобы так оборвалось…
Дождь, казавшийся бесконечным, затихает, потом и вовсе прекращается.
Вроде бы, уже скоро то самое место, глубокая вмятина на дороге, исполняющая желания, как верил Тимур в детстве. Машина на мгновение зависает в невесомости…
«Только бы он выжил. Все, что угодно отдам за это!»
В ушах звучат обрывки какой-то мелодии, высокие ноты перемешиваются, но мотив знакомый.
Ильшат абый увеличивает скорость.
Мелькают бетонные придорожные столбы.
Мокрая дорога, которая стелется под колесами, так похожа на черную непрозрачную гладь лесного озера… Машину резко заносит вправо…