Данные размышления - продолжение первой части, которая вот здесь. Отвечая на комментарии, я поняла, что мыслей по данному персонажу ещё много, а выписывать это всё в комментариях - слишком долго и длинно. Поэтому - возникло продолжение.
Как показали комментарии, трудно при разборе персонажа, созданного автором, оторваться от его реального, исторического прототипа. Наши знания о Фуке историческом влияют на наше восприятие Фуке книжного. Поэтому, когда писатель преподносит нам Фуке порядочного, щепетильного и, по мнению самого себя и других, благородного, мы писателю не верим и сомневаемся - где запрятан подвох? Мы-то знаем, что Фуке проворовался! В тоже время, книжный Фуке тоже не так-то прост. И чем больше размышляешь об этом персонаже, тем больше любопытных его сторон находишь. Поэтому этот персонаж стал для меня среди других в "Виконте де Бражелоне" самым притягательным и интересным. Пожалуй, сравнимый с Фуке по неоднозначности трактовки для меня стал образ Луизы - я думаю, по тем же самым причинам - постоянное обращение к историческому образу в то время, как книжный показывает нечто противоположное. Но Луиза - отдельная, и интереснейшая, тема для обсуждения.
Исторический Фуке интересен сам по себе, для меня же в данный момент интереснее разобраться в его образе, созданном Дюма, и постараться при этом оторваться от его реального прототипа.
Подход: Фуке - вор, и что здесь ещё обсуждать - слишком для меня скучен и однобок. То, что он вор - и так понятно (хотя, что уж там, читала я и том, как предвзято проходил процесс над ним - здесь тоже много интересного для размышлений). Тем не менее, появилось у меня такое ощущение, что я выступаю адвокатом. Уж больно нравится мне книжный Фуке, настолько он в описании Дюма обаятелен и роскошен, каналья. Чем он мне симпатичен, я уже писала ранее, в предыдущей части, смысла повторяться нет.
Тем не менее, есть в его образе нюансы, которые его с положительной стороны не характеризуют. И тем лучше! Для меня интереснее и привлекательнее персонажи сложные, раскрывающиеся с неожиданных сторон. Фуке в этом плане вообще головоломный.
Каким нам Фуке представляет Дюма? Великодушным, щедрым, обаятельным. Но есть моменты, который напрягают и дают пищу новым размышлениям и возможность взглянуть на Фуке с другой стороны.
Основной причиной провала Фуке представляется его глупость и недальновидность - в отношении Людовика, в первую очередь. Но мне видится несколько другая причина. Разве Фуке можно считать глупым? Дурак добрался бы до должности суперинтенданта финансов? Воспользовался бы так грамотно существовавшей ещё до него коррупционной системой, что стал её центром и руководителем? Фуке, даже расслабленый и развесёлый в первой половине романа Дюма, в финансовых делах был очень сметливым и хватким. Опять же, Дюма не пишет напряую о хищениях Фуке, но косвенно, через разговоры Кольбера и короля, через тут и там разбросанные намёки даёт понять, что некие манипуляции с отчётами явно имели место. Меня вот напрягает момент с письмами Мазарини, которые Шеврез продала Кольберу. Дюма не приводит подробно, о чём они были ("– Потому что у меня есть несколько писем кардинала Мазарини ... в которых говорится об очень странных счетах... По части проданных рент, произведенных займов... Во всяком случае, судя по письмам Мазарини, суперинтендант позаимствовал из государственной казны миллионов тридцать.") - но, судя по тому, что Кольбер купил их за огромную сумму, явно представляли большой интерес для его планов свалить Фуке. Стал бы Мазарини писать небылицы? Другой вопрос, зачем он писал об этом Шеврез. В письмах упоминаются огромные суммы, которые где-то подзависли по вине Фуке. И объяснения, котоые Фуке даёт поднапрягшемуся Арамису, выглядят не особо убедительно: "– Представьте себе, друг мой, что однажды сеньор Мазарини, упокой господи его душу, получил тринадцать миллионов за уступку спорных земель в Вальтелине; он их вычеркнул из приходных книг, перевел на меня и заставил затем вручить ему эти деньги на военные нужды. – Отлично. Значит, в употреблении их вы можете отчитаться? – Нет, кардинал записал эти деньги на мое имя и послал мне расписку."
Фуке вёл себя самоуверенно, так как считал, что всё у него схвачено. И никто ни к чему не прикопается. Но кто ищет, тот найдёт. Кольбер вот нашёл.
Думается, за обаятельным и простодушным образом Фуке Дюма много интересного скрыл. Не так Фуке был прост, как кажется. Притом что диким обаянием не был обделён и мягко стелил. Даже прожжёный солдат д'Артаньян почти поддался его влиянию. Опять же, про харизму Фуке и раздражение, которое он этим вызывал у Людовика, я уже писала раньше.
И дурачком Фуке явно не был. Про себя всё прекрасно понимал. А вот легкомыслие по отношению к происходящему вокруг него - это как раз та причина, по которой он так пролетел. Не отсутствие ума сгубило Фуке, а лёгкое отношение к жизни в принципе. Не на том он был сосредоточен.
За долгие годы Фуке отработал систему, которая обеспечивала его роскошное существование. И эта система стала работать на него. Судя по всему, он так и планировл - в его дела никто не лезет, деньги поступают. Дюма не один раз пишет о том, что смыслом жизни Фуке были всевозможные развлечения, удовольствия и прочие нехорошие излишества, коим он с упоением предавался. Не было ему никакого дела ни до Людовика с его претензиями, ни до Арамиса с его коварными планами - Фуке больше занимала его собственная персона. И когда он спохватился, было уже поздно. Вездесущий министр, которого едва ли не королём считают (даже Кольбер обмолвился Людовику, что после смерти Мазарини Фуке стал первым лицом в стране) начал уже очень сильно подбешивать тщеславного Людовика. И даже тогда, понимая, куда всё катится, Фуке повздыхал, попереживал, отмахнулся, и снова - гулянка, веселуха. Новый косяк и новые проблемы - озадачился ненадолго, и снова веселуха. Даже Арамиса несерьезность и поверхностность друга, коим он считался Фуке, начала раздражать. И только после подмены Людовика братом Арамис смог достучатся до Фуке и открыть ему глаза на то, как всё для него хреново.
Дюма недаром пишет, что Фуке был слишком увлекающимся человеком. Особенно женщинами, и эта увлечённость не раз в романе его подводила. Здесь явно видно, что глубиной чувств по отношению к девушкам Фуке не отличался. Охи-вздохи по поводу бесконечной любви к маркизе дю Плесси-Бельер - вот здесь я Фуке не верю ни разу. Судя по всему, он легко убеждал себя в том, что безумно влюблён - такая игра своеобразная, для оживления чувств, так сказать. А любви тут нет ни разу, одна похоть. Отличная цитата есть у Дюма, в которой Фуке ясно даёт понять своё отношение по данному вопросу.
"...Но скажите мне вы, которую я люблю уже целый год без надежды и без взаимности…
– Вы ошибаетесь, – перебила маркиза. – Без надежды – это правда, но не без взаимности.
– О, для меня любовь имеет только одно доказательство, и я все еще жду его."
Понятно, какое доказательство. При всём при том, клянясь в любви маркизе, Фуке монахом не жил весь год, пока обрабатывал её. Причём имел несколько любовниц одновременно.
После смерти Мазарини Фуке полагал, что всё будет идти по накатанной. Но нет. Он недооценил молодого Людовика. Судя по всему, Фуке не ожидал, что молодой парень всерьёз возмётся за дела. Создаётся впечатление, что Фуке, впрочем, не только он, надо полагать, считал, что молодой король будет королём номинально. Вспомним, как представлен у Дюма в "Трёх мушкетёрах" Людовик Xlll. Какой он? Да никакой. Всем заправляет Ришелье. На смену Ришелье приходит Мазарини - в первые годы правления Людовика XlV, который ещё ребёнок, вся власть у него в руках. Вот они и мутили с Фуке на пару. И Фуке, должно быть, полагал, что после смерти Мазарини он сам займёт ту же роль - первого министра, который фактически управляет страной. Вот только как бы это у него вышло, мне не понятно - Фуке, видимо, особо не горел желанием перенапрягаться на службе. С самого начала своей политической карьеры, привыкнув к всевластию кого угодно, но не короля, Фуке, видимо, ожидал, что Людовик продолжит ту же линию и не захочет обременять себя государственными проблемами. А что? Молодой парень, ему бы поразвлекаться, всё для этого есть, деньжат по мере надобности Фуке бы ему подкидывал. Он же весьма несерьёзно отнёсся к заявлению Людовика о том, что теперь он, как король, намерен держать все вопросы в своих руках и вникать во все нюансы государственного управления. Видимо, подумал, что король попробует, долго не протянет, и скинет всё на министров. А Фуке того и надо - главное, чтобы в его дела никто не лез. Но, будучи слишком самоуверенным и поглощённым собой, невзирая на советы и предупреждения друзей, не пожелал вникать в то, что из себя на самом деле представляет молодой король. А мог бы. Еще раз подчеркну, что далеко не дурак он был, голова просто не тем была занята. А тут ещё и Кольбер. При том, что Фуке к самому Людовику особой неприязни не испытывал, то происки Кольбера его хорошо поднапрягли. Кольбер, кстати, важную роль сыграл в настраивании короля против Фуке. Основы были заложены - по причинам неполитического характера, о которых я писала ранее. Кольбер их хорошо дожал, он как раз таки на правильный лад был настроен, в отличие от Фуке, проанализировал, на каких слабостях Людовика сыграть, а самоуверенность и яркость Фуке ему в этом только помогли.
Вообще, самый главный вопрос, который меня занимал - это почему Фуке решил вытащить Людовика из Бастилии и помешать планам Арамиса. Тут кажется очевидным вариант: Фуке просто перепугался того, во что его втянул Арамис, и решил по-быстрому всё переиграть, сдать Арамиса и освободить Людовика. Возможно. Ну а если разобраться в том, что пишет Дюма, вместо построения предположений? Ведь Дюма подробно описывает все мысли и эмоции Фуке относительно ситуации, и мыслей о том, как выкрутиться и спасти себя, там нет абсолютно. А вот у Арамиса, кстати, есть. Когда он понял, что всё пропало, он впервую очередь помчался спасать себя, самым отвратительным образом бросив на произвол судьбы Филиппа, которого так же втянул в свои козни.
"«Уезжать одному?.. – говорил сам себе Арамис. – Предупредить о случившемся принца?.. Проклятие!.. Предупредить принца, но что же дальше?.. Взять принца с собой?.. Повсюду таскать за собою это обвинение во плоти и крови?.. Но что же он станет без меня делать? Без меня он падет, падет так же, как я!.. Кто знает?.. Так пусть же исполнится предначертанное ему!.. Он был обречен, пусть останется обреченным и впредь!.. О боже! Погиб! Да, да, я погиб!.. Что же делать?.."
Хорошо хоть Портоса не бросил, хотя не знаешь, что для того было бы большим несчастьем - бежать с Арамисом или остаться.
Что же касается Фуке, то стоит несколько отступить от истории с подменой и вспомнить о том, как часто Дюма указывает, насколько щепетилен Фуке был вопросах чести, насколько ценил своё слово и своё, не побоюсь это сказать, доброе имя. Неоднократно на протяжении романа герои, симпатизирующие Фуке, отзываются о нём как о крайне порядочном и благородном человеке. Да и сам Дюма это подчеркивает. Один разговор между Фуке и Арамисом состоялся по вопросу отзыва Фуке своего согласия на продажу должности прокурора.
"– Погодите! Ведь в шесть утра я должен подписать договор.
– Ручаюсь, что вы его не подпишете.
– Шевалье, я дал слово.
– Вы возьмете его назад, вот и все.
– Что вы сказали! – воскликнул глубоко потрясенный Фуке. – Взять назад слово, которое дал Фуке?
На почти негодующий взгляд министра Арамис ответил взглядом, исполненным гнева.
– Сударь, – сказал он, – мне кажется, что я с достаточным основанием могу быть назван порядочным человеком, не так ли? ... Честное слово стоит не больше того, чем человек, давший его. Когда он держит его – это чистое золото; оно же – разящая сталь, когда он не желает его держать. В этом случае он защищается этим словом, как оружием чести, ибо если порядочный человек не держит своего честного слова, значит, он в смертельной опасности, значит, он рискует гораздо большим, чем та выгода, которую может извлечь из этого его враг. В таком случае, сударь, обращаются к богу и своему праву.
Фуке опустил голову:
– Я бедный бретонец, простой и упрямый, и мой ум восхищается вашим и страшится его. Я не говорю, что держу свое слово из добродетели. Если хотите, я держу его по привычке. Но простые люди достаточно простодушны, чтоб восхищаться этой привычкой. Это единственная моя добродетель. Оставьте же мне воздаваемую за нее добрую славу."
Что тут ещё можно добавить?
В чём причина того, что для Фуке было крайне важно, чтобы его считали честным и порядочным? Была ли эта щепетильность и гордость всего лишь попыткой казаться, а не быть? Пустить пыль в глаза окружающим? Несмотря на легкомыслие, как я уже упоминала, Фуке мне видится далеко не дураком, и он хорошо всё про себя понимал. И явно не мог не осозновать, что все внешние проявления, типа поместий, собственного гарнизона, собственных архитекторов, поэтов, купленных чиновников, и прочих символов безграничного влияния и власти, не дадут Фуке истинного благородства - именно не в смысле душевного качества, а дворянского происхождения, так как титулы Фуке были недавно купленными, и все это знали и понимали - и никогда не поднимут Фуке на равные ступени с представителями высшего дворянства, и уж, тем паче, с королём. Возможно ли, что в этом была причина такой настойчивости в вопросах чести? Щепетильность, которая зачастую была не свойственна королям, герцогам и прочим? Понимание того, что его высокий статус воспринимается знатью, которая считала его выскочкой, как вызов, и спрос с него будет гораздо строже? С другой стороны, Фуке слишком доволен собой, чтобы кому-то что-то доказывать. Он очень горд и не желает принимать помощь от кого бы то ни было, особенно если это сопряжено с ущербом для чести и доброго имени.
И этот момент снова проявляется тогда, когда Фуке узнаёт о том, что провернул втихую Арамис - без его ведома, в его доме, когда он, как хозяин, принимал у себя короля. Гость - это понятие почти священное, он полностью находится под защитой хозяина, и позорище, если гостю будет нанесён какой-либо ущерб, особенно умышленный.
Дюма не пишет, что Фуке струсил, запаниковал и побежал вытаскивать короля, пока не поздно, чтобы обелить себя и заслужить прощение. Может, всё это и имело место быть, но это остаётся только в области предположений. Дюма пишет о том, что первыми мыслями Фуке было возмущение тем, как его осрамил Арамис, сделав соучастником преступления не просто против короля, а против гостя.
"– Да, – повторил он, – вы меня обесчестили, совершив это предательство, это злодеяние над моим гостем, над тем, кто спокойно спал под моим кровом.
Арамис встал с перекошенным ртом и налившимися кровью глазами:
– Неужели я имею дело с безумцем?
– Вы имеете дело с порядочным человеком.
– Сумасшедший!
– С человеком, который помешает вам довести ваше преступление до конца. С человеком, который скорее предпочтет умереть, предпочтет убить вас своею рукой, чем позволит обесчестить себя.
Арамис слегка поднял голову, и надежда снова блеснула в его глазах.
– Подумайте, монсеньор, – заговорил он, – обо всем, что ожидает вас. Восстановлена справедливость, король еще жив, и его заключение спасает вам жизнь.
– Да, – ответил Фуке, – вы могли действовать в моих интересах, но я не принимаю вашей услуги."
Фуке, прекрасно понимая, чем для него обернётся спасение короля, вытащил его не потому, что думал о выгодах, которые ему это даст - его потряс ущерб, нанесённый его чести, и он любой ценой готов был этот ущерб исправить.
Фуке у Дюма - человек, обладающий своеобразными понятиями о порядочности. Даже доходящий до крайности своей щепетильностью и честностью. Но возникает самый интересный вопрос - как эта щепетильность и честность может сочетаться в одном человеке с плохо прикрытым воровством? Или надо признать, что, по версии Дюма, Фуке всё-таки не воровал, и все его оправдания были искренни? Но к чему же тогда намёки автора на некие финансовые махинации и промахи тут и там? Эх, Дюма! Вопрос так остаётся открытым. Судя по всему, каждому, кто читал "Десять лет спустя", предстоит сделать вывод самому, исходя из своего видения - каким был Фуке по версии Дюма?
