Михаила Евгеньевича Дуранова призвали в армию сразу после школы. Служил на Дальнем Востоке. По словам профессора, их готовили к возможному нападению Японии. Но он, как все, хотел на фронт и добился своего. На фронт Дуранов попал в 1944-м, уже подготовленным бойцом.
О войне он рассказывал с неохотой: мало было там красивого. Не говорил профессор и о военных наградах, хотя награждён двумя орденами Отечественной войны и двенадцатью медалями. Дуранов служил во взводе резерва генштаба. Довелось служить и командиром «катюши», и даже командовать ротой. Резервных на войне бросали в самое пекло, прикрывали брешь, если были большие потери среди наших, а подкрепление ещё не подошло.
«Знаете, как мне было страшно сначала. Мне казалось, за каждым кустом немец, я пригибался к земле от малейшего шороха. Но потом привык», – вспоминал профессор.
Михаил Евгеньевич помнил поимённо тех солдат, с кем довелось служить. «Нас учили: бежишь девять-десять шагов – затем падаешь, иначе подстрелят, а потом снова. Я помню, что мы бежали парой с Колей Коваленко. Я бегу, он огнём прикрывает, потом я стреляю, а он бежит. И Колю ранило. Он встал за дерево, а я побежал. Спасти его у меня не было возможности. Я ему крикнул, что сзади идут санитары. И так и не знаю, что с ним случилось».
От роты в 200 человек в том бою осталось только 12.
Сам Дуранов тоже был ранен. Это было 16 октября 1944 года. «Меня ранило в бедро и засыпало землёй. После той контузии я плохо слышу. И сейчас у меня слуховой аппарат. Раненый, я пролежал на земле весь день до темноты. Подойти ко мне не могли из-за обстрела. Я лежал в воронке. Вспомнил санинструктаж, сам оказал себе первую помощь - наложил жгут, а когда стемнело, на локтях дополз до своих», – рассказывал Михаил Евгеньевич.
Профессор Дуранов был очень благодарен тем докторам, что в военных условиях смогли спасти ему жизнь в госпитале. Пусть и кости срослись не идеально, и хромота стала пожизненной.
Из госпиталя солдата снова отправили на фронт, потому что комиссия не заметила хромоты. Но вскоре его опять вернули на больничную койку. На этот раз с гангреной. Выходила его тогда сестричка Валя Бирюкова. На вопрос про фронтовую любовь профессор даже, кажется, немного обиделся: «Какая любовь?! Я не позволял себе этого на войне. Никогда не пил спиртного, потому что понимал: пьяный я более уязвим и менее ловок. То же самое и про чувства. В свободное время я читал книги. Даже будучи на фронте, собирал редкие русскоязычные книги, которые были недоступны в Советском Союзе, часто дореволюционные, и читал их запоем. Я не переставал читать никогда, несмотря на фронтовые условия. Вспоминаются окопы в Польше, когда в часы передышки я писал на песке бином Ньютона. Мне это было интересно и не казалось бессмысленным в далёком 1944 году».
Думается, что такой рациональный подход спас жизнь не только самому Михаилу Дуранову, но и многим из тех, кто служил с ним.
После войны он вернулся в родную деревню и поступил на истфак в эвакуированный в Курган Ленинградский педагогический институт. Потом ленинградцы разъехались, а Дуранов получил красный диплом уже Челябинского пединститута. В 1950 – 1960-е гг. – учитель истории, завуч, директор челябинской школы. В разные годы работал в ведущих вузах города.
В Челябинский государственный университет Михаил Дуранов пришёл в 1977 году. Через год он возглавил общеуниверситетскую кафедру педагогики и психологии. Был заместителем председателя диссертационного совета по педагогике. Под руководством Михаила Евгеньевича подготовлены и защищены более 70 кандидатских и более 10 докторских диссертаций по педагогике. Автор более 20 книг и учебных пособий по проблемам педагогики воспитания и развития личности. Отмечен знаком «За отличные успехи в работе высшей школы СССР».
Всего несколько месяцев не дожил Михаил Евгеньевич до своего 100-летия: прощание со знаменитым педагогом состоялось в феврале 2020 года.
#Научный полк