В зале медленно гаснет свет. Включается медитативная музыка. Голос ведущего погружает в практику:
— Закройте глаза, представьте перед собой песочницу из вашего детства. Представьте, что в ней играют дети, среди которых вы.
Я вижу девочку лет 5, у неё 2 хвостика, густая чёлка. Она сидит боком и увлечённо лепит куличики из песка.
— За всеми детьми приходят родители, — ведущий продолжает, — в песочнице не остаётся никого кроме тебя. Тебя не забрали. Ты осталась одна.
На этой фразе я открываю глаза и начинаю рыдать. Организаторы несут салфетки, девочки, которые сидят рядом не понимают как реагировать. Я и сама не понимаю. В голове соревнуются мысли, они по очереди нокаутируют друг друга, та, что в правом углу ринга «ты плачешь у всех на виду» в итоге проигрывает той, что «не сдерживай слёзы, проживай».
Полгода назад, когда ушла мама я впервые в жизни почувствовала страх одиночества. Я, автономный от родителей человек, который с 16 лет живет самостоятельно, а когда купила квартиру, и многие спрашивали: «Тебе не скучно одной?» Я думала — я же есть у себя, я обожаю быть одна.
Когда ей поставили рак 4 стадии, то очень по-взрослому принимала эту мысль, понимала последствия таких диагнозов, и вдруг это резкое колкое чувство — у тебя больше нет мамы. Ты одна.
Тем летом меня поддерживал знакомый психолог. После разговора уходила с твёрдым осознанием, что я взрослый человек, который способен позаботиться о себе. Жила с этой мыслью полгода, подкрепляла её событиями и решениями. Мне удавалось от страха уйти в грустные воспоминания.
Потеря родителя рубит твой фундамент и переписывает жизненные правила.
А как это, когда мама не поздравляет в твой день рождения? А что делать, когда нужен ее совет? Как жить с осознанием, что контакт в телефоне «мама» не доступен?
Я училась находить ответы. Слушала разные лекции, проходила практику и готовилась к экзамену. В итоге сдала его. В моей зачетке жизни есть дисциплины: осознанность, разрешение быть собой и любовь к себе. И когда подступал страх, я знала, как себе помочь.
Часто звонила папе и брату, говорила о своих чувствах и честно признавались, что мне больно. Они поддерживали в моей неготовности ехать в родительский дом.
Рано или поздно я приеду туда, где мама не встретит с ее традиционным: «Ну прывет, девушка. Вот ты худорба, Алёнка». Где сад не пестрит ее любимыми тюльпанами, потому что их не посадили под зиму. Где не будут ждать вязаные носочки из кусочков разной пряжи. Я соберусь и приеду, но не сейчас.
Сейчас я готовлюсь к 26 февраля, первый мамин день рождения без мамы. Говорят, что первый год самый сложный. Я не знаю. Я просто верю тем, кто это уже прошел и единственное, что знаю — у любой печали есть год спустя.
26 февраля позвонил брат и сказал фразу, которая снесла все, что я строила полгода.
У меня больше нет родителей. Я осталась одна.
Я проживала все заново и даже по-новому. Как это ехать в родительский дом без родителей? Как стереть из памяти картинку, когда ты говоришь «пока» не им, а двум свежим горкам земли с табличками дата рождения/дата смерти?
Жизнь отправила меня на новый экзамен. Поиск ответов, теория и практика.
Я вернулась в Сочи.
Мне нужны люди, мне нужна работа, силы, деньги. Все, что угодно, чтобы почувствовать жизнь. Свою жизнь. Иногда я закапываюсь в тоску, особенно когда выходной, особенно, когда у всех свои заботы. Иногда неловко написать близкому человеку, напомнить о себе, потому что я сейчас не самый лучший друг и не могу играть в этот пинг-понг дружбы, потому что нуждаюсь в заботе и не накопила, чтобы ее вернуть. Дружба — это не всегда полоса с двусторонним движением. Иногда ты долго едешь навстречу, везёшь топливо из поддержки, любви, внимания. Когда болит душа друга, то мчишься с аптечкой скорой помощи и гудишь, что есть мочи: я о тебе помню, я с тобой, я тебя чувствую. Сейчас немного больно, но скоро мы тебя починим и дальше, как обычно, вместе. Рядом.
Сейчас я цепляюсь за любое общение. Добавилась во все чаты Сочи и хожу на нетворкинги. За 2 месяца в Сочи я пополнила книгу контактов, сходила на день рождения, съездила на ретрит и провела первые офлайн-встречи.
Поэтому когда пришла рассылка на очередной нетворкинг, я собралась и поехала.
Спикер — гештальт-терапевт Михаил рассказывал про связь денег и убеждения, завязанные на внутреннем ребёнке.
В той практике мы визуализировали, как подходим к себе маленькому в песочнице. Обнимаем, говорим то, что нужно слышать. Ведь когда за тобой никто не приходит, ты сам себя забираешь.
Я рыдала на весь зал. 40 человек. 40 незнакомых человек. Никто не знал как эта медитация попала в мою боль.
Когда мы открыли глаза и ведущий спросил, кто хочет поделиться, я подняла руку, взяла микрофон и вышла на сцену:
— Привет, я Алёна, в этом году родители не забрали меня из песочницы, но я не осталась одна. У меня есть я.
Давайте дружить?