Вопрос, скажу я вам, непростой и на наших деревенских посиделках очень часто обсуждаемый. За последние годы наша деревня постарела здорово, потому всё чаще и звучит между нами, девочками, заветное: «Пора к дочке на печку забираться… Вот ещё эту зиму дома перекукую, а уж на ту надо манатки собирать… » Но в том-то и дело, что дочка дочкой, но захочет ли такого переселения зять. Вот об этом все и разговоры…
«Мамулечка, где вы?»
Сегодня разговор на эту тему Анна завела, внучок у неё гостит, пока каникулы у пацанёнка, вот бабку и развлекает то одним, то другим.
- Девки, - говорит она, - вчера мне Вовка такое кино показал, что я со смеху так и покатилась…
Мы с нашими «девками» напряглись, уж подумалось грешным делом, не охальщиной ли какой Вовка бабулю свою безгодовую развлекал. А она, поняв наш напряг, замахала руками:
- Нет, нет, не это… Там показано, как зять на улице, под окошком, голову моет, тазик малюсенький… Мылит, мылит, ничего не прибавляется…
- И чего в этом смешного? – спрашивает Дуся, которая сидит к Анне ближе всех.
- Да погоди ты, не елозь, с мысли собьёшь, чикнет в голове-то, и всё забуду. Вот значит, моет он, моет, смыл уж, а в это время из комнаты к окну подкрадывается тёща и капает ему на голову капельку Фери…
- Зачем? – недоумевает Дуся. – Он что, не промыл что ли? Так ничего удивительного, у меня дед часто Фери моет, когда шампунь перед пенсией кончается. Говорит, что хорошо. Я-то не решаюсь, вылезет, пожалуй, всё, а мужику-то не всё ли равно, у него и так ничего нет…
- Да уймись ты, при чём тут пенсия? Озорничает она, мстит за что-то… Он только смоет, а она опять… Он смоет, а она опять…
- И чего? Чем кончилось-то? Домыл?
- Да я почём знаю, больше ничего не показано…
- И над чем ты тогда хохотала?
- Как над чем? Я за тёщу радовалась, отомстила она ему всё-таки маленько… Обидел, видно, её шибко…
- Вот глупая баба, а если бы он догадался да так бы наферил её… Мне Петя про это анекдот рассказывал, как тёща учила зятя мамой её называть. Зять-то колодец ремонтировал, закончил и просит тёщу кинуть ему веревку, чтобы вылезти. А она, мол, назови меня мамой, тогда и кину. А зять ей: «Тёща, не дури, кинь верёвку!» Она отвязала да и кинула, упала верёвка к ногам зятя. Ох, он и рассердился, ох, и рассердился! Сначала костерил тёщу, на чём свет стоит, а сам выбирался потихоньку. Руки ободрал, коленки испачкал, но всё-таки выбрался. Схватил ружьё и за тёщей. А у дома-то подсолнухи росли, она, не будь дурна, да туда, он за ней…
- Ой-ё-ёй… - заохали бабы, в ожидании самой плачевной развязки.
- Убил? – не выдержала напряжения Дуся.
- Нет, не убил, она же хитрая. Это он, дурень, бегал, бегал, взмок весь, да и взмолился: «Мамулечка, где вы? Выходите…»
- Неужели поверила?
- Да не знаю я, не в этом соль…
Тёщина тетрадка
- Глупое дело – эти анекдоты, - подхватила разговор Лидуха Терентьева, у неё целых три зятя, и ей опыта войн и перемирий с ними не занимать. - Помню, - говорит, - у меня, когда старшая, Варюшка, замуж вышла, я места себе не находила. Одно это слово «тёща» меня сводило с ума, да и было ведь с чего побеситься-то. Помните ведь за кого она вышла-то, не стоит скрывать, вся деревня знает, что за птица в молодости был мой зять, пьяная безотцовщина, и он нам жутко не нравился сначала, ни красы не радости, одна печаль да переживание за дочку. Это уж потом мы его и ум, и руки золотые разглядели, я до сих пор ума не приложу, как она из такого разгильдяя мужика сделать сумела, видно, правду говорят, что любовь творит чудеса. Это всё потом, а поначалу-то я всё старалась его зацепить да уколоть побольнее, думала, что мне от этого легче станет. Бывало, как соберутся гости, так я и начинаю анекдоты про тёщ с зятьями рассказывать. Вижу, зять мой то на крылечко покурить выбежит, то голову опустит, да только в лице меняется. А мне и любо. Только однажды после моего дня рождения, на другой день, ко мне Варюшка пришла, вижу, что баба не в себе, я к ней, чтобы обнять да пожалеть, а она с таким-то укором мне и говорит: «Мама, ты за что так мужа моего ненавидишь? Он чего плохого тебе сделал? Прекращай трясти этой тетрадочкой, а то поссоримся мы с тобой, и крепко поссоримся, я тебе своего мужа в обиду не дам…» Протянула я ей мою тетрадочку с анекдотами, а она раз её и в печку. С тех пор я анекдоты про тёщ на дух не переношу…
Забыл, кто и родил
С некоторых пор на наши посиделки начала ходить Оксана, городская дачница, которая в этом году провела в доме электрическое отопление, да и осталась зимовать. Наша компания, чего греха таить, не очень ей подходит, она городская, да и годочками помоложе нас будет, но что-то же заставило её к нам примкнуть, сказала, что квартиру свою трёхкомнатную дочке с семьёй уступила, мол, пока может, здесь поживёт, а не сможет, зять приедет да обратно в город и заберёт.
Мы меж собой, конечно, посомневались, заберёт ли, только выйди за порог, обратно вряд ли зайдёшь, а если и зайдёшь, то уж не хозяйкой, а гостьей, это же совсем другое дело. Поговорили, но ей ничего не сказали. А она давай своего зятя хвалить, говорит:
- Меня когда на пенсию провожали, зять выступил и сказал: «Много анекдотов про тёщ существует, а к моей тёще не один из них ни малейшего отношения не имеет…» Не скрою, приятно было. Да я и вправду, наверное, заслужила такого отношения, ребятишек им помогала растить, на каждый выходной брала, в отпуск уходила, зятя с дочкой на юг отпускала одних, а сама с малышами… Пока маленькие были, бельё брала к себе стирать, настираю, наглажу, готовое привожу… А теперь вот и квартиру отдала, у них дети растут, им простор нужен…
Пока она всё это говорила, меж нами муха не пропела, в комнате стояла какая-то жуткая тишина. И не потому, что мы своим детям не помогали, по-разному было, а потому, что ни одна из нас не знала наверняка, как эта наша помощь оценена будет. А она видит, что мы заинтересовались её речью, и продолжила:
- Как-то Ванька, старший, набедокурил в школе, журнал у учительницы спёр и дружбану своему, Серёжке Иванову, по физкультуре пятёрок наставил. Обидно ему, видите ли, было, что Серёжка-толстячок нормы сдать не мог. Его, конечно, тут же вычислили и, хоть я в школьной библиотеке работала, вызвали к директору не меня, а отца. Зять мой пришёл в школу и так жутко разъярённый, да ещё учительница нагнетает, чувствую, он сейчас при всех треснет Ваньке по затылку. Этого нельзя было допустить, и я начала потихоньку, потихоньку закрывать Ваньку своей широкой спиной. И вот в какой-то миг оказались мы с зятем лицом к лицу. И он в такой-то запарке говорит мне:
- Мать, я ведь тоже в этой школе учился, но тебя хоть один раз из-за меня к директору вызывали?
- Нет, - говорю, - ни разу…
Все поуспокоилось, Ваньку отпустили домой, и зять ушёл. А учительница Ванькина, она у нас новенькая, смотрит на меня ошалелыми глазами и спрашивает:
- Оксана Юрьевна, так это ваш сын? А я и не знала…
- Нет, - отвечаю, - это не сын, а зять…
- И чего он тогда?
- А это так мы с ним сроднились, что он даже забыл, кто его и родил…
Вот и поговорили, разошлись по домам, а я перед сном нашу бабушку Марью вспомнила, как она дочку свою учила: «Ты, Нинуха, к зятю-то с добром, тогда и он тебе ответит тем же…»
