— Ах ты, моя горемычная! — сказал Кодунов и опять побежал к орудию.
Помню по Афганистану подобную историю, которая была записана в 1941 году Евгением Габриловичем.
БМП "разулась" на подъёме, наехав на мину. Чудом пока обходилось без жертв. Стреляли откуда-то сверху, с гор. Резко плюхались пули в броню, поднимали пыль на дороге. Шум и свист, крик, суета и мат, и как назло БМП загородила на узком участке дорогу так, что её не объехать.
Помню "механа" БМП. Он махал кувалдой, забивая "палец" в натянутую "гусянку". Мучительно хотелось, чтобы у него получилось быстрее, но он словно не торопился, и в то же время ни одного лишнего движения, в отличии от тех, кто ему помогал. Мастер делал своё дело, глядя перед собой, не отвлекаясь от решения. Казалось, что для него не существует пространства вне его ратного дела.
Переворачивая листы истории невольно ловишь себя на мысли, что история развивается по спирали. И те, затаённые обиды, запертые в пыльных шкафах на западе, передаются с генами потомкам. Теперь они ищут реванша сегодня...
Легко судить о том, что было с позиции прошедшего времени, всё кажется ясным, легко и отчётливо разбираются просчёты, но как видит это время корреспондент здесь и сейчас - сегодня представляется удивительным. Он вкладывает живые камни строк в стену "плача", любви и ненависти - и это становится чрезвычайно актуально.
Статья опубликована в газете КРАСНАЯ ЗВЕЗДА 17 сентября 1941 г., среда:
Орудийный мастер
Он приходят на батарею в синем рабочем комбинезоне, с сумкой через плечо. Сумка полна молотков, отверток, гаек, крючков, запасных частей. Ему лет под сорок — Иван Петрович Кодунов, орудийный мастер.
Мастерская Кодунова помещается в пяти километрах от передовых позиций, но здесь, в мастерских, ремонтируются лишь серьезно поврежденные орудия. Обычно же орудийных мастеров вызывают на батареи. Жужжит полевой телефон. Иван Петрович берет сумку с инструментами, надевает каску, подвязывает к поясу ручные гранаты, закуривает трубку и отправляется в путь.
Всего несколько километров до батарей, но пройти эти километры нелегко. Приходится ползти, делать короткие перебежки, укрываясь в ямах или балках: местность простреливается неприятельским огнем. Впрочем, Кодунов пробирается спокойно — дело привычное, он побывал со своим артиллерийским полком и на Хасане, и в Финляндии.
Явившись на батарею, мастер браво рапортует командиру, затем надевает круглые большие очки и подходит к поврежденной гаубице. Он ставит диагноз быстро и точно и тут же приступает к «лечению». По едва слышным стукам, по неясным шорохам находит он место и степень повреждения этой извергающей пламя и гром машины. «Гаубичный доктор» — зовут его.
Однажды враг предпринял наступление на участке N дивизии. Артиллерийскому полку было приказано вести заградительный огонь, а также поддерживать контратаки наших войск. Бой начался на рассвете. Вскоре Кодунова вызвали на батарею — осколок снаряда повредил одну из гаубиц. Мастер исправил повреждение и отправился на соседнюю батарею. Так весь день, не снимая очков, с сумкой через плечо под пулями и снарядами проползал он с батареи на батарею.
Потный, с выпачканным лицом, в промасленной одежде, протирая очки с запыленными стеклами, Кодунов спрашивал:
— Как гаубицы?
— Трудятся, Иван Петрович!
И они действительно трудились на славу, наши советские гаубицы! Быстро, слаженно, без передышки, обращая в пепел, в обломки, в дым фашистские укрепления, сметая вражеские колонны.
Враг дрогнул, отступил. Но, получив подкрепление, возобновил атаки. К вечеру одна из наших гаубиц оказалась поврежденной. Обычно орудия с такими повреждениями отправляли в мастерские. Теперь же дорога была каждая минута, и Кодунову предложили исправить гаубицу на месте. Он проработал ночь напролет в темноте, под разрывами снарядов. Беспрерывно гремели соседние гаубицы, шел упорный, жестокий бой, а здесь, в десяти метрах от артиллерийских позиций, человек в очках, в синем комбинезоне, озаряемый вспышками осветительных ракет, трудился над механизмами, прилаживал, подпиливал, укреплял. Орудийный расчет помогал ему.
Тучи заволокли небо. Полил дождь, стало совсем темно. Но работа не прекращалась — руки мастера как бы заменили ему глаза, он даже снял очки — они не были сейчас нужны ему. Мастер знал машину наизусть, каждый винтик, каждый рычаг, и работал наощупь почти так же точно, как если бы дело происходило днем. На рассвете он закончил ремонт. Гаубицу снова вывели на позицию. Иван Петрович Кодунов, приложив ладонь к уху, удовлетворенно качнул головой:
— Все в порядке!
Мастер пошел в рощу, положил сумку с инструментами под голову, прилег, вздремнул. Он не спал и десяти минут, как его разбудили — осколок снаряда пробил салазки только что отремонтированной гаубицы.
— Ах ты, моя горемычная! — сказал Кодунов и опять побежал к орудию.
Следующие вторые и третьи сутки он не смыкал глаз. Враг усиливал нажим, и Кодунова вызывали то в одну, то в другую батарею. Неприятельский огонь достиг наивысшей силы. Каждый метр земли точно кипел от взрывов. Среди этого вихря свинца и стали полз от батареи к батарее орудийный мастер Кодунов. К концу третьих суток наши части получили приказ отойти. На позициях осталась одна гаубица с поврежденными ходовыми частями. Мастер чинил эти повреждения. Фашисты приближались, и казалось, что гаубица погибнет, с минуты на минуту ее захватят враги. Фашистские пулеметы били уже с ближней позиции. Но Кодунов продолжал свое дело.
Командир орудия роздал бойцам гранаты. Немцы попробовали перейти в атаку, rpaнаты остановили их. Мастер продолжал свое дело. Пули свистели над его головой, а он возился с отвертками как ни в чем не бывало, запачканный в масле, с круглыми очками на носу.
Немцы пустили в ход минометы и ринулись во вторую атаку. Снова они были отбиты. Мастер продолжал свое дело. Командир тревожно взглянул на него: немцы начали обход с флангов.
— Кодунов, скоро? — крикнул командир.
— Сейчас! — отозвался мастер.
Он провозился еще две—три минуты, показавшиеся часами, вытер лоб, сложил инструменты и сказал водителю тягача:
— Тащи!
Зашумел мотор, гаубица тронулась с места. Бойцы окружили ее тесным кольцом и пошли, отстреливаясь. Среди них с винтовкой в руке был орудийный мастер Иван Петрович Кодунов.
Гаубица вползла в лес. Стемнело. Кончились третьи сутки боя. Немцы прекратили преследование, боясь неожиданного ответного удара.
Мастер перестал стрелять, снял очки, спрятал их в футляр, вынул из кармана трубку, набил ее табаком и закурил. (Евгений ГАБРИЛОВИЧ).
После разгрома основных сил советского Западного фронта в Белостокско-Минском сражении немецкие подвижные силы группы армий «Центр» вышли к Западной Двине в районе Витебска и Могилёва. Смоленское сражение началось 10—12 июля наступлением подвижных соединений 4-й армии Вермахта двумя клиньями на Витебск и Могилёв. В новом наступлении на московском направлении немецкое командование рассчитывало добиться решающего успеха. Общий замысел предусматривал рассечение фронта советской обороны на три части, окружение и ликвидацию полоцко-невельской, смоленской и могилёвской группировок Западного фронта и создание благоприятных условий для беспрепятственного наступления на Москву.
Несмотря на то, что проект "Родина на экране. Кадр решает всё!" не поддержан Президентскими грантами, мы продолжаем публикации проекта. Фрагменты статей и публикации из архивов газеты "Красная звезда" за 1941 год. Просим читать и невольно ловить переплетение времён, судеб, характеров. С уважением к Вам, коллектив МинАкультуры.