День не задался с самого утра, то есть с того момента, когда я проснулся. А просыпаемся мы часов в одиннадцать с головой, очугуневшей за ночь от просмотров футбольных трансляций, компьютерных аранжировок, текстов к песням, интернетов, недобитых ранее мелодий, кофиёв(как говорила моя бабушка) и сигарет. Учитывая то, что завалился спать я что-то около четырёх – пяти, состояние души и тела было в полной дисгармонии с миром. В зеркало лучше не смотреться, себе дороже, бриться лень, внутрь кроме кофе ничего не полезло, и я, как обычно, открыл свой ежедневник, куда записывал все свои дела на грядущие сутки. Дел было не так чтобы завались, но предстояли довольно-таки неприятные миссии: обзвонить радиостанции на предмет ротации на них наших песен и скользких клубных арт – менеджеров, чтобы услышать их мнение о возможности проведения концертов нашей группы. Позвонить надлежало и в несколько музыкальных издательств, в которые ещё две недели назад были закинуты компакт-диски с записью нашего нового альбома. Сердце тоскливо сжималось в предчувствии общения с людьми от шоу-бизнеса, взращёнными на Ласковом мае и Стрелках, к тому же считающими себя экспертами по части «что пипл хавает, а что нет». Как говорится, предчувствия его не обманули. Радиостанции, точнее, их программные директоры, ответили одной всеобъемлющей и только им понятной формулировкой: не наш формат. Плохо это или хорошо? Не важно, главное, что мы в пролёте. Арт-менеджеры дули примерно в ту же дуду: «Нам нужно, чтобы вы собрали не менее пятисот-шестисот человек. Сможете?» Какое там, команда без эфиров, к тому же вновь собравшаяся после десятилетней паузы, хоть и играющая музыку, так сказать, на все времена, не соберёт и половины. Её попросту забыли. Руководство музыкальных издательств в отъездах и на переговорах, и на убедительные просьбы мажорных длинноногих секретарш с лениво-томными голосами перезвонить завтра, а лучше на следующей неделе, я понял, что никому мы там не нужны. Даже если бы Битлы принесли им свой материал, эти, вечно занятые не понятно чем, издатели дали бы им от ворот поворот, напутствовав фразой что-то вроде: сыровато, надо ещё поработать, дайте нам хиты, а лучше найдите спонсоров. То есть, за ваши деньги они готовы, так сказать, и раскрутить вас и издать. Вот такой он, российский шоу-бизнес, бизнес есть, а шоу только в кулуарах. От всех этих переговоров у меня начались позывы рвоты, но тут зазвонил мобильник, и заикающийся от волнения голос моего соседа по гаражу Пашки сообщил, что ночью гаражи залило дождём по крыши из-за того, что какие-то таджикские гастарбайтеры по чьему-то дальновидному распоряжению заложили колодцы дождевого стока мешками с песком. Короче, тачке моей по-видимому пришёл каюк, надо бежать в гараж и что-то делать. Я оделся погрязнее и уже на пороге услышал, как автоматический определитель номера противным голосом сообщил, что звонит мама. Я люблю свою маму и стараюсь ей помогать по возможности, но у неё есть удивительная привычка - звонить не вовремя. Она звонит именно тогда, когда я чем-то занят, причём занят так, что подойти к телефону не представляется возможным. То ты в туалете или в ванной, то готовишь еду, и руки грязные, то стоишь на стремянке и сверлишь стену, то сидишь в наушниках за клавишами и ловишь вдохновение, не важно, но именно в этот момент ей приспичивает позвонить с каким-нибудь пустяковым вопросом, вроде: «Я тут разгадываю кроссворд, ты не помнишь столицу Гондураса?» С явным раздражением бросаюсь из прихожей к трубке и рявкаю: «Да!» Из трубки раздаётся ласковый и немного виноватый мамин голос: « Я опять не вовремя? Ну извини, сынуль, я просто хотела поздравить тебя с Днём рождения и спросить, когда тебе можно подарочек занести?» От этой фразы, и, самое главное, от виноватого тона мамы у меня на лбу выступила холодная испарина, а в животе снова замутило. Какой же я козёл! Обидеть человека, который любит тебя больше всего на свете, любит не за то, что ты хороший человек, или по жизни успешен, красавец или умник, а просто любит и всё. Если бы ты был подонком и бездельником, мать осуждала бы тебя, но жалела и всё равно любила бы. При этом корила бы себя за то, что ты такой, считая себя виноватой в твоих пороках, но любила бы, и будет любить всегда, до самой смерти. И этого самого близкого на свете человека я обидел, правда, сам того не желая, походя. От этих мыслей мне стало совсем плохо. Я говорил, что всё как-то навалилось одночасно, что уже был в дверях и думал, что звонит какой-нибудь пустобрёх, что ужасно рад её слышать, что совсем забыл про свой День рождения, и что мы ждём её в субботу на обед, тогда и отпразднуем этот мини-юбилей. Немного сгладив своё безобразное поведение и положив трубку, я подумал: «Чёрт возьми, сорок пять, а никакого от тебя толку, всё неопределённо, стареющий подросток, жизнь прошла мимо и с пустыми вёдрами! Денег особо не заработал, известности не приобрёл. Да, есть вроде в доме самое необходимое. Но об этом ли ты мечтал? Ты же всегда жил по принципу «всё или ничего», но при этом, не прогибаясь ни под кого. Ну вот и пожинай плоды! Такого рода мысли посещали меня по дороге в гараж, до которого идти от дома минут пятнадцать, но это были ещё цветочки, пока я не открыл его и не увидел, что мой старенький, но быстрый и юркий сто девяностый мерин был ночью залит почти до крыши. Грязная канализационная вода превратила салон в вонючее болото, как и мягкую мебель, которую я сюда перевёз после домашнего ремонта, чтобы можно было ощутить себя белым человеком во время редких, но метких гаражных попоек. Соседа по гаражу Пашку беда почти миновала, он был в отъезде несколько дней на своей машине и взирал на всё с долей юмора, будучи явно довольным, что все в дерьме, а он во фраке. Первая мысль, которая пришла нам в голову, это обмыть беду по русскому обычаю. Посему мы быстро сгоняли на его новенькой десятке в магазин и набрали водочки, пивка, свежих салатиков, купатов и ещё много всякой всячины, способной хоть как-то отвлечь от навалившегося горя.
«Бедный мой мерин!»- после трёх стопок подряд запричитал я. - «Я ль тебя не холил, всё поменял, покрасил, ты меня никогда не подводил, двести шёл легко и непринуждённо, всё таджикам под хвост! Машина – то от такого раздолбайства не застрахована, иди, доказывай, воюй с правительством Москвы. И так гаражи на полулегальном положении, короче, жопа…»
Пашка, махнув в свою очередь стопарь и вытаскивая из пачки «Честера» сигарету, подтянул: «Всю квашеную капусту мне залили, суки, ну смотри, куда её теперь? А помнишь, все ко мне за закуской из гаражей бегали? Выпить есть, а закуски - ёк, целый жбан был, литров тридцать, жена всё говорила, чтоб я её домой отвёз, а я ни в какую, Дома и так закуси полно, тут она нужней была…»
Надо сказать, с Пашкой мы знакомы давно, лет тридцать с гаком, въехали почти одновременно в новый дом, он на пять лет старше меня и дружил с хулиганами, но к нам, мелюзге, в отличие от них, относился по доброму, да и уважал нас за то, что мы по двору с гитарами слонялись и Битлов пели, а не просто девок за задницы хватали. Поэтому разговаривать с ним было одно удовольствие, выпьем, вспомним, посмеёмся, погрустим о тех, кто ушёл, помянем, пожалуемся друг другу на жизнь, анекдоты потравим, снова посмеёмся, в общем, нормально сидим. И вроде под водочку, отлакированную пивом, и жареные купаты с салатиками беда уже и не кажется бедой, а так, неприятность, не больше. Хрен с ним, завтра будем думать что делать, сегодня нам хорошо, тем более у меня всё-таки День рождения. Назюзюкались мы плотно. С трудом закрыв гаражи, поползли по домам мимо подтрунивающих над нами сторожей: «Ну что, нам беда - не беда, если есть огненная вода?» Пашка так и живёт в том доме, где я провёл самые наверно бурные годы своей жизни, где живут или жили почти все друзья детства. Все уже женаты, имеют по несколько детей. Я сказал: «Все?» Если бы, половины из нас уже нет в живых по тем или иным причинам. В основном, из-за водки, покосила она нашего брата, как чума Европу в средние века. Но думаю, что не только водка и безбашенность моих друзей отправили их на тот свет. Дело в том, что наш дом номер семь состоит из трёх корпусов, образующих треугольник по отношению друг к другу. Этот треугольник стоит на отшибе, а наш корпус три смотрит на овраг, в котором течёт маленькая речушка Городня. На противоположном берегу реки стоит лет двадцать как восстановленная церковь под названием Храм Преображения Пресвятой Богородицы на Городне. Церковь стоит на высоком берегу и ныне действует. Раньше церковь была украшением и гордостью села Покровское, но после революции её почти разрушили и открыли там кроватный завод. Какое-то время там был и сельскохозяйственный склад, но церковное кладбище, находящееся прямо около храма, разрушить никто не решился, даже нехристи – коммунисты. В детстве мы часто играли на кладбище и находили старые могильные плиты, датированные даже девятнадцатым веком, однако, кроме любопытства, они у нас ничего не вызывали, абсолютно никакого страха. На кладбище бурно росли кусты сирени, и там можно было легко укрыться от родительских глаз, чтобы спокойно покурить чинарики, собранные на автобусной остановке. Таким образом, напротив нашего корпуса через овраг стояла церковь с кладбищем, а что было раньше на месте наших трёх семёрок - никому не известно. И это - Москва, Южное Чертаново! Старые жители Покровского, после массового сноса села переехавшие в один многоэтажный дом неподалёку, противоречиво рассказывали, что на месте семёрок раньше был то ли коровник, то ли продолжение кладбища. Но нам, естественно, всё это было по барабану, пацаны, оторви – башки, до сказок ли нам было, когда всё вокруг такое новое и интересное, и всё надо попробовать на вкус и на ощупь. Только в зрелые годы, уже женившись и переехав на соседнюю улицу, я стал задумываться над тем, почему же в нашем Бермудском треугольнике, как официально были обозначены дома на карте местного отделения милиции, ни одна знакомая мне семья не живёт по-человечески? Либо массовое беспробудное пьянство, либо невесть откуда взявшиеся неизлечимые болезни, либо люди просто не могли ужиться вместе по странным причинам.
Пашка, например, похоронил первую жену, а вторая ушла в секту. Последние лет десять к этим бедам добавилась и наркота. В пьянство и наркоту втянулось даже женское население Бермуд. Что, как вы лодку назовёте, так она и поплывёт? После армии мы почудили там особенно лихо, как анекдот ходила поговорка, что в наши Бермуды лучше не заходить, здесь пропадают люди и вещи. Однако, я заметил и то, что проходя мимо своего старого дома по дороге в гараж, я не испытываю никакой ностальгии, меня не тревожат воспоминания, даже, когда я гляжу на окна своей старой квартиры. Странно, не правда ли? Это было загадкой для меня как раз до Дня моего рождения.
Доведя Пашку до его подъезда, я поплёлся домой на соседнюю улицу, пьяный, но немного успокоившийся под действием горючих и смазочных материалов. На улице уже зажглись фонари, мимо мелькали знакомые лица, но разговаривать ни с кем не хотелось, домой, в люлю…
Продолжение: https://zelluloza.ru/books/13612-Tri_semerki-Nik_Marsh/