В то злосчастное лето я проводил студенческие каникулы в горах у "чëртовой долины", в гостях у своего дедушки, бывалого вояки, ветерана Афганистана.
Наведывался в эти глухие места я очень редко — этот визит был третьим в жизни. С угрюмым дедушкой связь родители практически не поддерживали — из него было сложно вытянуть лишнее слово, он всегда был молчалив, угрюм и склочен, насколько я помню. А после того, как бабушка пропала в местных лесах пару лет назад, дед окончательно погрузился в себя. Тогда мы всë списывали на тень войны, а потом и на тяжëлую потерю. Мы пытались поддержать старика, звали жить к себе в город, но тот нас отталкивал.
Потому в деревню отправили меня, чтобы я составил компанию постепенно сходящему с ума деду. Надо сказать, не лучший способ провести свои каникулы… Интернет в деревне не ловил. Молодёжи практически не осталось – по соседству жила только девушка, приехавшая к своей бабуле так же на летние каникулы, но болтать с той оказалось не о чем. Так что я, осознававший, что меня ожидает, планировал не терять времени зря и изучить местные горные леса, отправляясь в походы с ночевой. Для этого я прихватил с собой палатку, спальный мешок, компас, тёплую одежду и прочие туристические принадлежности. Особенно интересным это занятие казалось после изучения топографической карты. Во-первых, мне стоило больших усилий её раздобыть. Во-вторых, карта была скудной на названия, в сравнении с другими обычными картами. Складывалось впечатление, что она была неполной. И даже не совсем настоящей – неестественны были слишком прямые линии высот, ручьёв и рек. А некоторые области оказались небрежно забелены.
В первый же день я поднялся на небольшую сопку, находившуюся недалеко за деревней, и осмотрел местность с высоты, сравнивая её с картой – терзали сомнения, что она настоящая. С фальшивкой отправляться в поход не хотелось. Но карта совпала с открывшимися мне величественными видами. И хоть с сопки не было видно и десятой доли того, что находилось на карте – остальные зоны были сокрыты горами и царившими в лесах туманами – зато появились причины карте доверять.
Пару дней я рассчитывал провести в деревне. Разговор с дедом никак не шёл. За простецким ужином из жареной картошки, салата и кваса, мы обошлись стандартным обсуждением моей учёбы, накопившихся долгов. Я попытался расспросить деда о том, как идут дела в деревне. Тот обмолвился лишь, что у старухи Симоновой недавно развилась некая странная болезнь, одёрнул себя и тут же перевёл разговор в другое русло, расспрашивая меня о планах на будущее после университета. Тогда я не придал этому особого значения и налегать с расспросами не стал.
Ночи на эти горы опускались особенно тёмные. Я целый час глядел в звёздное небо, завороженный. Было в деревне как-то необычно тихо. Я долго не мог понять, чего же не хватает в этих ночных звуках сельской местности. Не хватало отдалённого собачьего лая. И пусть деревня была очень маленькая, но ведь собаки здесь должны быть у каждого. Целый час я смотрел на звёзды и пытался расслышать хотя бы одного пса. Но только лишь тихие завывания ветра доносились до моих ушей….
На утро я спросил у деда, куда же подевался его пёс Чинк. Тот ответил, что Чинк умер от старости.
Я по большей части сидел на лавочке за оградой и читал книжки. Смотрел на далёкие вершины. Чистое небо, кристальный воздух. Всё вокруг было наполнено магическим спокойствием и необычайной лёгкостью.
Ближе к вечеру ко мне подошла Настя – русоволосая девушка, которая приехала к бабушке в гости. Ей было не с кем поговорить, поэтому она решила, что я подхожу для роли слушателя.
Поначалу я вежливо поддерживал разговор, но постепенно мне стала докучать беспредметность беседы. Пока Настя не рассказала, что боится жить у бабушки после того, как на прошлой неделе ночью по пути в нужник она выловила лучом фонарика среди тёмных построек какого-то необычного зверька. Она видела его мельком, зверь ловко шмыгнул вглубь старого коровника, но этого короткого свидания было достаточно, чтобы ощутить холодный ужас и понять – зверь этот хищный и опасный.
Я же отмахнулся, сказав, что в этой глуши полно зверей, на что Настя хотела что-то возразить, но, видимо, не осмелилась озвучить свою мысль, показавшуюся ей слишком безумной.
В тот вечер дед обратил внимание на мои туристические принадлежности и поинтересовался, уж не в леса ли я собираюсь. В глазах его промелькнуло что-то печальное. Он предостерёг меня, наказав не ходить в саму долину, ограничившись походом в окрестностях у деревни.
В Долине слишком опасно. Там пропадают люди.
Это же касалось и моей бабушки, ушедшей в лес по ягоды. Она должна была идти по знакомому и много раз проверенному маршруту. Но, похоже, сбилась с тропы и потерялась в огромных лесах.
Поисковые группы её так и не нашли. Горные районы полны крутых склонов, ущелий и даже пещер, в одну их которых могла провалиться бабушка.
Дед сказал, что искал бабушку сам. Он ушёл в леса на несколько ночей, прихватив с собой верного пса. Они безуспешно пытались найти след. И ни за что бы он больше не сунулся в эти леса вновь.
На мой вопрос «почему же?» он ничего не ответил.
Второй ночью я так же задержался на улице, созерцая звёздное небо. В засвеченном городе такой красоты не увидеть, поэтому я впитывал эти моменты, наполненные магией бесконечности. Тишина убаюкивала. Я вспомнил рассказ Насти. Жила она по соседству. Силуэт тёмной постройки коровника виделся в тусклом лунном свете. Зверь вполне мог поселиться там. Коров, свиней и кур её бабушка уже давно не держала – не хватало сил на старости. Поэтому постройки пустовали, никем не посещаемые месяцами, а то и годами. Трусливая девушка ни за что бы не сунулась туда на разведку даже днём. А вот мне стало любопытно, и я уж было собрался перейти через поле и прислушаться, что происходит в этих постройках ночью, но во двор вышел дед. Не сказав ни слова, лишь бросив потуплённый взгляд в мою сторону, он вышел за ворота и растворился в ночи. Всякая охота идти к коровнику пропала, как бы лишних вопросов не вызвать, поэтому я пошёл спать.
На утро я застал деда в своей комнате, за стопкой старых книг. Он устроил у себя в спальне настоящий кабинет. Стол был засыпан бумагами и чертежами. Кажется, дед нашёл себе какое-то интересное занятие….
Заниматься в этой мизерной, почти заброшенной деревушке было совершенно нечем, а читать дедовские книги по минированию и возведению полевых фортификаций быстро наскучило.
Тогда я в первый раз собрался в лесной поход. Быть может, даже в долину – уж больно меня заинтересовали рассказы деда о ней. Я нагрузил рюкзак провизией на пару дней, прихватил необходимые вещи и выдвинулся в путь. На моё предупреждение, что я пошёл в леса на пару дней, дед равнодушно кивнул, не отрываясь от работы.
Я вышел на единственную в деревне улочку и двинулся по пыльной дороге вперёд. Но едва я подошёл к окраине, как ко мне навстречу выбежал худощавый старичок со впавшими щеками и острым угловатым лицом, испещрённым морщинами. В глазах старика отражалось что-то безумное. Некий испуг. Он шёл ко мне, озираясь по сторонам, и заманивая меня ладонью.
«Пошли, сынок. Пошли, пошли. Иди за мной. Мне нужно тебе сказать…»
И, не увидев никакого отклика с моей стороны, схватил своей иссохшей ладонью меня за локоть и потянул за собой, невзирая на все мои попытки отпираться.
Странный старичок затянул меня к себе на неухоженный, поросший высокой травой участок. Огород старика затянуло сорняками, а во дворе хранились кучи металлолома и гнилых досок. На ступенях крыльца отпечатались следы длинных когтей. А покосившаяся дверца избы с трудом закрывалась.
В доме у безумного старика дурно пахло старостью и помоями. Старик убедил меня сесть за стол и хорошо выслушать. Ибо разговор касался моего деда. Он подошёл ещё к окну, будто бы удостоверяясь, что нас никто не преследует, а затем сел напротив меня, нервно постукивая пальцами по грязному столу.
Старик обратил внимание на походный рюкзак и спросил, уж не в Чёртову Долину я собираюсь? Покачал головой. А потом сказал, что в деревне вот уже два года творятся странные вещи. Он спросил меня, не обратил ли я внимание на местные странности. Не заметил ли, что в деревне нет ни собак. Ни домашних животных. Не заметил ли, что птицы не украшают своим пеньем округу. Или что по огородам, словно вьюн, тянется странная колючая трава чёрного цвета, от которой нет спасенья, и которая отравляет урожаи, превращая овощи, зелень и ягоды в тошнотворную гадость.
Я задумался. И осторожно кивнул. Действительно, всё это я заметил, но не придал особого значения.
И тогда старик спросил, а не заметил ли я, что дед мой полностью изменился и ведёт себя странно?
Спросил у меня, что он рассказал мне о пропавшей бабушке? А потом, понимающе вздохнув, начал свой рассказ.
Долина слыла местом проклятым. Никто из обитавших в её окрестностях, туда не совался. Но все местные воспринимали её существование, как нечто обыденное. Они к ней совершенно привыкли, как к дырке в зубе. А живущие от долины немного подальше, порой и вовсе не знали ничего о ней. Как и я. Только иногда в новостных сводках упоминались события прошлого века или пропажа очередного грибника или охотника.
Краем уха я слышал что-то подобное. Не зря же в народе долину прозвали Чёртовой. Но никто и никогда не рассказывал подробностей. Что необычного в том, что люди пропадали в лесах? Опасные горные области, неподготовленные люди и их безалаберность….
В этих горных местах отказывались селиться с незапамятных времён, ещё сибирские племена, пока сюда не сунулись наши. И сразу попытались освоить долину, богатую пушниной. Вот только почему-то ни одно поселение колонистов так и не прижилось. Люди пропадали, умирали от странных и непонятных болезней. И в прошлом веке, полном научного прогресса и освоения дальних земель, тоже пытались заселить места. Как итог, геологическая экспедиция забрела в самые дебри долины, там продержалась несколько дней и сгинула. Кто-то погиб, кто-то пропал. Поисковые отряды, сформированные из жителей окрестностей, искали пропавших недолго, как бы нехотя. Они-то знали, что в их лесах происходит невесть что. Только одному участнику экспедиции удалось выбрести из лесов долины.
Худощавый старик показал на себя.
Он и был в своё время главным источником баек, пока всё снова не улеглось, не утихло. Верить ему никто не стал. Он вернулся из лесов другим, изменившимся. А сейчас он был типичным старичком, которого любили дразнить подростки. Кто такого будет слушать?
-- Так с чем же столкнулась ваша экспедиция? – спросил я.
Старик сразу съёжился. Глаза его остекленели. Перед ними рисовались чудовищные картины давно ушедших дней. Страх охватил старика. Он не хотел вспоминать всё это вновь. Вместо ответа на вопрос, он встал и принялся ходить по комнате, никак не находя себе места.
«Это кончилось. Это кончилось. Это кончилось», -- всё приговаривал старик.
А потом забился в угол, тяжело дыша. И сказал мне уходить прочь, остерегаться своего деда, не ходить в лес и убираться подальше от этих прокажённых мест….
Я вышел на дорогу в смутных чувствах. Старик определённо свихнулся. Его психика утратила стабильность на старость лет. Об этом так же говорило и отвратительное состояние его хижины. Запах затхлой безнадёги ещё долго сопровождал меня, до тех пор, пока я не сошёл на лесную тропу, петляющую среди ароматных лиственниц.
Его рассказ вселил в меня неуверенность по поводу моего лесного похода. Но так же мне стало ещё больше любопытно, что же скрывали эти леса. Я решил, что определённо буду предельно бдителен. Ориентироваться на местности я умел отлично – благодаря военной подготовке в школе. А если что – бегаю я быстро и далеко. Припасов должно было хватить на два дня. За один день можно было добраться лишь до окраины долины. Второй день можно было бы оставить на возвращение.
Благо, было самое утро и до заката оставалось ещё много времени.
Я твёрдо решил расположиться на одной из сопок, с которой бы открылся вид на Чёртову Долину. Чтобы если и не пройтись по тем местам, не погрузиться в чащу, то хотя бы взглянуть на неё с почтительного расстояния. Дурацкая смелость и опасное любопытство всегда были моими верными спутниками. Я не хотел идти в Долину, но старик, пытаясь оградить меня от опасностей, лишь наоборот подстегнул мой интерес, распалил азарт, бросил мне вызов.
На одной из стоянок я соорудил себе подобие копья, на случай нападения диких зверей, хотя и складывалось ощущение, что леса эти уже покинуты всякой живностью. Птиц действительно не было. В городе я к отсутствию птиц привык, и поэтому не заметил, что в этих местах тоже нет щебета.
На поляне мне повстречались чёрные колючие сорняки, похожие на длинные верёвки. К растению я прикасаться не стал – может, в нём и таилась вся опасность здешних мест. И люди попросту травились, поцарапавшись о ядовитые колючки.
Я двигался по лесу и иногда шумел – чтобы предупредить медведей и спугнуть их со своего пути. На случай стычки, у меня имелось две петарды и газовый баллончик. Не самая лучшая, но всё же гарантия безопасности.
Я давно покинул тропу и двигался вдоль шумного ручейка вверх по его течению. И, достигнув к вечеру определённой точки, набрал воды в бутылки и направился вверх по склону, взбираясь на сопку, за которой и начиналась Чёртова Долина. Покорение вершины было непростым, я то и дело останавливался, чтобы перевести дыхание и отдохнуть. Тем более что день ходьбы сказался на организме. Последний рывок я делал уже второпях, ибо рисковал не успеть разбить лагерь и сготовить ужин до наступления кромешной темноты.
От невыносимой тишины мне делалось крайне беспокойно – уши привыкли к журчанью ручья и теперь в них звенело. Я уже начинал жалеть, что пришёл сюда, однако, поворачивать назад было бы безрассудно. Здесь мне предстояло провести всю ночь.
Я отыскал свободный от лиственниц каменистый склон, с которого открывался великолепный вид на долину, на синеющие вдали снежные шапки гор, и разбил там лагерь. Наслаждаться видом не оставалось никакого времени – я был занят добычей хвороста и тащил к лагерю брёвна, чтобы сделать горящую долго нодью и провести грядущую горную ночь в тепле и уюте. А когда шатровой костёр для готовки и кипячения прогорел, запекая уложенную на пылающие уголья картошку с луком и салом в фольге – уже слишком стемнело.
Оранжевый закат стремительно сменился на звёздное небо. Тени деревьев вытянулись и разбухли, поглотив долину своим мраком.
Я расправился с сытным ужином и уселся неподалёку от костра. Теперь стало ещё тревожнее – отовсюду то и дело доносились разнообразнейшие ночные звуки.
Что же скрывает в себе эта долина? Неужели, в этих местах действительно происходило нечто опасное?
Места эти не были труднодоступными. Сюда вполне можно было протянуть дороги, здесь вполне можно было построить деревни на берегу крупной реки, петляющей по центру низины. Здесь было полно хорошего, нетронутого леса. Но, однако, совсем не было зверей. Никакой пушнины, за которой сюда стремились колонисты прошлых веков.
Я смотрел на карту и сравнивал её с тем, что видел внизу при свете дня. Всю долину не обойти и за трое суток.
И когда я уж было собрался уходить – взгляд мой зацепило странное мерцание, где-то вдалеке. Сверкающие огни отбрасывали на леса лучи света. А я слышал, как у меня в голове одновременно с этим что-то гудело. Испытанное едва ли не вызвало у меня приступ паники. Я затушил костёр и затаился рядом с палаткой. Что за огни? Кто там бродит? Что за странное гудение?
Вскоре огни потухли. А я забрался в палатку и принялся дальше изучать карту. В том месте, где я видел загадочные огни, на карте белело пятно. Позднее я рассматривал эту территорию на спутниковой карте. Однако и там это место оказалось затенённым….
Мне вдруг стало ещё любопытнее. И я даже подумывал выдвинуться с наступлением рассвета в ту сторону, чтобы рассмотреть то место получше. Но решил, что разумнее будет сначала вернуться в деревню и взять с собой больше припасов на второй, более глубокий заход.
Под самое утро я услышал странный, будто птичий, щебет, разносящийся откуда-то из черноты между деревьями. Может быть, я слишком накрутил себя, однако, было в этом клокоте что-то искажённое и неестественное, что заставило меня вжаться в спальник, притаив дыхание и вытянув нож.
За всю ночь я спал всего пару часов. И с наступлением рассвета, незамедлительно выдвинулся обратно, уставший и разбитый. По пути я встретил трёхметровые муравейники, которых не увидел в суете вчерашнего подъёма на сопку. Но муравьёв в них не оказалось… Чёрный сорняк опутывал склон в тех местах, где был наибольший доступ к солнцу, словно хищная змея.
Уже когда я подходил в ручью, клокот повторился вновь. На протяжении всего моего пути домой этот клокот то становился ближе, то вновь отходил глубже в лес. Я тщетно пытался разглядеть меж стволов деревьев преследующую меня тварь, которая издавала этот отвратительный звук.
Оно следовало за мной от склона до самой деревни.
Я вернулся под вечер, едва наступало время ужина… Уставший, я тут же сбросил одежду, искупался в холодной бане и лёг на кровать, уснув глубоким непробудным сном.
На следующий день я осознал, что всю ночь проспал в доме совершенно один. Дед куда-то исчез. Я пытался позвонить ему по телефону, но ответом были гудки. Связавшись с родителями, я выяснил, что и они не были в курсе. То есть, дед вряд ли отправился на поиски меня, подумав, что я заблудился в лесах. Иначе он бы точно объявил большую тревогу.
Тем не менее, дед забрал с собой вещи, пригодившиеся бы ему в лесном походе. Кажется, он решил прогуляться по лесам.
Дед до сих пор не вернулся, поэтому я решил из любопытства осмотреть его комнату. Чертежи, которые он расчерчивал на бумагах, никак не укладывались у меня в голове. Не было понятно, что же такое он проектировал. Чертежи не были похожи ни на дома, ни на механизмы. Но самым странным были символы, которыми он при этом пользовался в своих формулах вместо общепризнанных греческих.
Среди горы математических книг в одном из шкафов я отыскал толстую пыльную тетрадь, на обложке которой крупными буквами было написано «ДНЕВНИК». Что-то подсказывало мне, что на его страницах было нечто важное. Такое, что объяснило бы то, что царило на уме у нелюдимого деда.
Первые страницы дневника говорили о том событиях ещё трёхлетней давности. А последняя запись датировалась декабрём этой зимы, она была написана судорожным почерком.
И в ней дед молил Господа о помощи.