Мир большой.
Только мне стало тесно
Без лесов и воды ключевой,
Без рубахи льняной, затрапезной,
Без лугов, где по грудь травостой.
Боже мой! А не много ли чести
Жить как все, в пестрядинной толпе,
Укрываясь стеной занавеской,
В метражах на бетон-скорлупе.
.
Я ушел на тропу, в перекрестье,
Нету стежек на свете милей,
Босиком пробежал в перелесье
Как в проемы раскрытых дверей.
Только, видно, меня подзабыли,
Что-то стыло на речке родной.
И березки, стесняясь, корили:
- Уходи! Ты не наш! Ты чужой!
.
Опустели замшелые веси.
А у старой, угрюмой сосны,
Вместо бора, осинник, бесчестно
Душит корнем ключи-родники.
Над деревней застывшее время
Лоскутами на кленах висит,
На раззявленных крышах, как бремя,
Раздобревшею тушей лежит.
.
Палисадника нет. А калитка
Заросла крапивОй огневой,
Обожгла она тонкую нитку,
По которой я бегал домой.
Жарко. Полдень томится в проселках
Млеет в каплях малины рдяной,
А за окнами, в мутных осколках,
Жесть рябины с усохшей листвой.
.
Темь в избе. На не топленой печке