Жупел - горящая смола, уготованная в аду грешникам
ВНИМАНИЕ! МОТОР! КАМЕРА!
До места планируемых событий добрались быстро. Дул слабый бриз, море было Черное и солнце взошло высоко. У берега на волнах качалась пара десятков упитанных бакланов - птиц больших, наглых, ленивых, невероятно прожорливых и глупых. Именно к ним мы и направлялись. Необходимо было провести рекогносцировку и провести предварительные замеры.
Начали прикормку хлебом, купленным по пути. Услышав гомон более удачливых собратьев, потянулись бакланы с более отдаленных мест бухты. Их количество возрастало в геометрической прогрессии. Птицы толпились в воздухе, широко раскрывая крылья и разевая большие горбатые клювы.
Они подхватывали брошенный кусочек мякиша, глотали и тут же, заложив вираж, снова оказывались перед нами. Их было уже не меньше сотни. Первый этап был завершён.
Второй этап был, пожалуй, самым трудным. Необходимо было замерить скорость полета и скоррелировать ее с интенсивностью работы желудочно-кишечного тракта бакланов. Обладатель японских чудо-часов со встроенным секундомером сделал десять замеров времени и на их основе была выведена среднеарифметическая величина. Шагами просчитали длину половины дистанции полета и получили скорость полета. Отошли метров на двадцать дальше. Из коробки с «мантами» был извлечён шарик и брошен в воздух. Самый наглый и ловкий подхватил его и ушел в вираж. Тридцать глаз фиксировали каждое мгновение его полёта. Снова была нажата кнопка секундомера. Ровно через шесть секунд полета от баклана отделилась крупная капля и влекомая силами притяжения, инерции и попутного бриза, смачно ляпнула точно на центр площадки остановки автобуса.
Баклан привычно заложил вираж и снова вышел на рубеж загрузки. Пристрелка была успешной.
С противоположной стороны остановки выставили дозор. Его задачей было установить в подходящем автобусе наличие объекта воздействия и подать сигнал основной группе. Двенадцать архаровцев у кромки берега редкими подачками удерживали глупых бакланов.
Еще один немного в стороне делал вид, что он сам по себе, море и птицы его не интересуют и поэтому он демонстративно отвернулся от них. Глаза его неотрывно наблюдали за дозорными.
Утро было готово перейти в рабочий день. На остановке с небольшими интервалами автобусы выдавливали из себя массу преподавателей, секретарей, аспирантов, профессоров, деканов, техников, лаборантов, кандидатов наук, библиотекарей и офицеров. За последними наблюдали с пристальным интересом.
Да, тот, кого мы ждали был офицером. Более того, он был капитаном первого ранга. И ещё он был начальником ОРСО – Организационно-Строевого Отдела. Тем, кто не учился в подобных закрытых гражданских вузах поясню: это была величина, равная начальнику штаба крупного воинского подразделения. И эта величина весь прошедший учебный год допекала нас своим пристальным и предвзятым вниманием. Количество полученных от него нарядов вне очереди в среднем на одного курсанта равнялось сорока одному. Манера его общения с курсантами, особенно младших курсов, была унизительна и оскорбляла человеческое достоинство с первых звуков и первых жестов.
Сказать, что курсанты его не любили – не сказать ничего. Курсанты его люто ненавидели. Все заборы училища там, где позволяла поверхность, с внешней стороны были усеяны надписями, «прославляющими» его. Надписи читали все. Все те, кто уже был перечислен выше. И в большинстве своём они были солидарны с прочитанной информацией. Эту наскальную живопись дежурное подразделение, зачастую состоящее из тех же курсантов, которые ее и создавали, с периодичностью не менее раза в неделю закрашивало, соскребало или смывало, но она маниакально, как птица Феникс, возрождалась во все более извращенных формах.
Итак, его ждали. Признаком его нахождения в подъезжающем автобусе должна была послужить его легендарная фуражка. Сшитая по спецзаказу, она была видна издалека и служила маркером опасности, от которого не только курсанты, но и офицеры – командиры рот шарахались, как черт от ладана. Фуражка была огромна, как зонт для двоих, а её непропорционально высокая тулья компенсировала, по мнению носителя, его весьма невысокий рост.
Не нашлось подходящего фото, но вот утрированно примерно, как у этого гаишника.
Фуражка была на нем всегда. Те несчастные, которым не по своей воле довелось побывать в кабинете начальника ОРСО, говорили, что за столом он тоже сидел в ней. Те, кто встречал его вне училища, сообщали, что даже выгуливая своего истеричного чихуахуа,
наряду со спортивными штанами с вытянутыми коленями и китайскими стоптанными кедами он тоже всегда красовался в своей, уже ставшей легендарной фуражке. Воображение рисовало его на супружеском ложе и в общественной бане. Не без фуражки, разумеется.
Кстати, недолюбливали начальника ОРСО все офицеры, коих в училище было предостаточно. Все, кроме него были боевыми, прошедшими Крым, Рим и медные трубы. Он же, закончив в пятидесятых годах курсы вахтенных офицеров, подвизался на ниве штабной службы. При первой возможности сбежал на вновь открывшуюся должность начальника ОРСО среднего мореходного училища на берегу соленого озера, по недоразумению именуемого морем. Служба шла, звездочки на погонах множились и росли в размерах. К нам он прибыл с другого конца страны в звании капдва и уже через три года стал капраз. По мнению офицеров, он не имел права называться капитаном первого ранга. За глаза они называли его «морской полковник».
Между тем события продолжали развиваться по заготовленному сценарию.
Двое, стоящие дальним дозором, начали театрально жать друг другу руки, то ли здороваясь, то ли прощаясь.
Ближний дозорный, мгновенно рассчитав время до открытия дверей подъезжающего автобуса, сдавленным голосом выдавил:
- Пли!
В воздух взметнулись шарики из теста. Бакланы ринулись за угощением, на лету глотая и уходя с линии загрузки на привычный маршрут.
Двери с лязгом разошлись в стороны. Начальник ОРСО вышел первым. Гордо подняв голову и демонстрируя отличную выправку, он сделал первый шаг от автобуса.
Содержимое шарика, раздавленного бакланьим клювом, стремительно пронеслось по пищеводу и достигло желудка.
Фуражконосец сделал второй шаг.
Желудок баклана отреагировал на горчицу, превосходящую по жгучести и ядовитости его собственный сок.
Нога в туфле, начищенной до зеркального блеска под штаниной, о выглаженную складку которой можно было порезаться, поднялась для третьего шага…
Первый увесистый снаряд попал точно в центр белого круга фуражки.
Люди в автобусе срочно передумали выходить, а те, кто уже вышел, вернулись обратно.
Капитан первого ранга замер и недоуменно поднял голову вверх. Это стало его фатальной ошибкой. Стая бакланов, заслонившая собой солнце, низвергала непрерывные потоки ценного сырья для производства удобрений. Неподвижная цель поражалась снова и снова.
Заряды кончились. Бакланы, для приличия еще немного потанцевав в воздушных струях, разлетелись по ближайшим помойкам в поисках пропитания. Злодеи, пригнувшись, спрятались в зарослях камышей. Дозорные присоединились к основной группе. Площадка остановки была залита птичьими экскрементами. Никто еще не осознал величины произошедшего.
Автобус не уехал. Пассажиры и водитель ошеломленно приникли к окнам, наблюдая феерическую картину. Дверь оставалась открытой. Именно в нее, запоздало отреагировав, намеревался запрыгнуть, спасаясь от содержимого бакланьих желудков, вышедший из ступора начальник ОРСО. Водитель среагировал мгновенно. Дверь захлопнулась перед носом, педаль газа выжалась до упора и автобус исчез в клубах выхлопа.
Капитан первого ранга оставался на остановке в одиночестве. Распознать в нем военного было уже сложно. Способность птиц метить белое черным, а черное – белым проявилась самым наглядным способом. Светлая кремовая рубашка с короткими рукавами стала темно-серой. Такого же цвета была уже хорошо знакомая нам фуражка. Зато черные брюки, поначалу не изменившие первоначальный цвет, по мере быстрого высыхания под теплым утренним бризом, становились всё светлее и светлее. Звезды на погонах быстро коррозировали со смесью желудочной кислоты и горчицы. Лицо, которое он поднял в начале событий вверх в поисках причины беспокойства, тоже чистотой не отличалось.
Подъезжающие автобусы притормаживали, не открывая дверей. При этом они кренились на правый борт от желающих посмотреть. Внутри раздавался здоровый смех, быстро замирающий в направлении следующей остановки.
Способность быстро принимать решения – одно из отличительных свойств, наиболее присущих военным. Потеряв недавний лоск, капраз, тем не менее, сохранил способность соображать. И он уверенно направился к морю. Точнее, не к морю, а прямиком к камышам, в которых мы прятались. Мы не струхнули, нет. Мы перепугались до икоты. И только онемевшие от страха ноги не позволили нам задать стрекача, обнаружив себя. Расстояние было мало̍ и вероятность, что он узнает нас, весьма велика. Память на лица у него была фотографическая.
Страх, сковавший нас, нас же и спас. Сидели, низко пригнувшись и затаив дыхание. Сердца оглушительно стучали в груди, выдавая наше местонахождение. Далеко начальник ОРСО заходить не стал. Разделся недалеко в камышах и зашел, сверкнув ягодицами, не в море, а в бочаг среди камышей, наполненный родниковой водой. Видно его не было, но зато слышно - великолепно. Он фыркал, плескался, смывая с себя содержимое бакланьих желудков и страшно матерился военно-морским матом. Одежда и обувь его грязной кучкой лежала на расстоянии вытянутой руки.
Что произошло потом – объяснить, руководствуясь здравым смыслом, невозможно. Накопленные за год обиды прорвались и возможность отомстить еще раз застила разум. Самый маленький и самый худой из нас, заорав фальцетом:
- Да гребётся он конём! – схватил одежду капраза и скачками по зарослям камыша стремительно рванул в сторону училища. Немного замешкавшись, за ним гурьбой, спотыкаясь и хрустя прошлогодними высохшими стеблями, бежали мы. Оглядываться никто не рисковал – слишком велика была вероятность, что он смотрит нам вслед. Бежали долго, но не в училище, а в рощицу, расположенную за ним. Остановились, долго отдыхивались, приходили в себя. Глаза рыскали по сторонам, опасаясь погони.
Отдышались. Взгляды скрестились на похитителе, крепко прижимавшим к себе грязный и дурно пахнувший ком, когда-то бывший офицерской формой. Судя по его виду, он и сам был ошарашен произошедшим. И тут нас прорвало. Хохот выворачивал нас наизнанку и сгибал пополам. Заставлял кататься по молодой еще траве и стучать по ней всеми конечностями.
Снова пришлось восстанавливать дыхание и способность хоть как-то соображать. Ком с одеждой засунули поглубже в кусты и забросали прошлогодней листвой. Надо было возвращаться в училище. Сегодня предстояла большая приборка по случаю отъезда личного состава на заслуженный отдых. Увольнение было объявлено до десяти часов утра, и мы укладывались в это время с избытком. Однако, на этом всё не закончилось.
- Парни, есть идея! Где здесь телефон поблизости? В бурсе не подходит, нужен городской, – спросил почитатель Ремарка.
- Возле Дома Пионеров, двушку дать?
- Ха, туда, куда я звонить собрался - бесплатно можно
Отправились звонить все вместе. Интересно было всем.
- Алло, милиция? - Сквозь носовой платок, прижатый к микрофону трубки, нарочито хриплым голосом говорил мститель, – напротив училища, у моря бродит голый мужик и пугает женщин своими причиндалами. А там еще и дети гуляют. Очень беспокоимся за них. Он агрессивный, кидается на всех! Сейчас в камышах спрятался и оттуда выскакивает! Приезжайте поскорее!
Упустить грядущее зрелище мы не имели права. Но и светить одеждой, которую, возможно, капраз видел и запомнил, было нельзя. Крупной рысью мы понеслись в училище. Проскочив через давно известные дыры в заборе и появившись в роте, мы удивили дневального.
- А вы что так рано, в десять только большой сбор и приборка. Еще гулять и гулять можно!
За минуту, сменив гражданскую одежду на повседневную робу, не задерживаясь и не отвечая на вопросы, устремились в учебный корпус, фронтальной стороной выходивший к морю.
Выход на крышу был открыт и мы, удобно расположившись, начали ждать. Ждать пришлось недолго.
Канареечной расцветки москвич с надписью "Милиция" вскоре остановился у КПП училища.
Недолго поговорив с вахтой и изумленно осмотрев загаженную остановку, милиционеры направились к камышам в сторону моря.
Камышовая зона хорошо просматривалась сверху. Но даже при таком обзоре мы не сразу обнаружили спрятавшегося в дальнем углу начальника ОРСО. Долго не могли понять, чем он там так сосредоточено занимается. Предположения были разные. Сначала решили, что он вьет себе гнездо и решил откладывать яйца. Потом – строит хижину. Всё оказалось гораздо тривиальнее. Решив, что появиться в таком виде на территории училища – как говорят японцы «потерять лицо» навсегда, он принял решение дождаться темноты, а за долгий световой день попытаться сплести себе из камыша подобие одежды, чтобы ночью по безлюдным улицам пробраться к дому. Его планам не суждено было воплотиться.
Милиционеры взялись за дело профессионально. Они обложили заросли с трех сторон и прыгая с кочки на кочку, стали сужать круг. Шансов у капраза не было. Разговоров слышно не было, он сдался представителям власти без сопротивления. Вскоре двое остались сторожить задержанного, а третий отправился к машине за куском брезента, призванным заменить собой одежду. Вскоре начальника ОРСО, обмотавшего бедра грубой замасленной тряпкой и в туфлях на босую ногу поместили на заднее сиденье «москвича» и увезли в сторону города.
Часы говорили, что до десяти осталось еще двадцать минут. Можно было спокойно покурить, наслаждаясь великолепным видом на бухту и переварить в мозгу недавние минуты, перенасыщенные событиями и успеть на построение.
- Ну, что, курсанты – террористы? Что делать с вами будем? – громкий голос командира роты вздернул нас на ноги и развернул к источнику звука. - В роту не пойдем, поговорим здесь. Докуривайте, да и мне сигарету дайте, партизаны хреновы… - Командир роты прикурил от предложенной спички и продолжил, - Как додумались, ньютоны, землею русскою рожденные? – мы молча стояли, переминаясь с ноги на ногу, ответ зависел от информации, который уже владел наш каптри.
- Хорошо, времени у нас немного, поэтому я вкратце обрисую вам перспективу, а вы решайте, как этим воспользуетесь. Отмечали на квартире у тебя, – палец ротного безошибочно уперся в грудь нужного курсанта. - Далее вы придумали и осуществили авианалет. Молодцы, просчитали точно. Выполнено на пять. Потом расскажете, что и как использовали. Одного не пойму – на кой ляд вам его шмотки понадобились? Добить решили? Кстати, куда вы их дели? Выбросили? Ну, в принципе, верно, это сейчас даже на ветошь не пойдет. Что позвонили в милицию – правильно, ну не куковать же целому морскому полковнику весь день в камышах.
- Тащ каптри ранга, но как?..
- Ка̍ком кверху. Я двух срисовал, когда в первом автобусе ехал. Думали, что в гражданке не узнаю? Потом толпу на берегу заметил. Вы же, эйнштейны самодельные, всех дурнее себя считаете… Все, что вы натворили, видел отсюда, а когда сбежали еще и убрал за вами, – комроты зашел за вентиляционный грибок и поднял ящик, в котором к месту атаки были доставлены шарики с начинкой. На крышке крупными буквами был написан адрес и фамилия получателя. – Держи, владелец конспиративной квартиры. Должен будешь.
- Спасибо, тащ каптри….
- Спасибом не отделаешься. И не только ты. - Комроты обвел рукою нас, – все остаетесь на неделю. Сможете быстрее – уедете раньше. Вместе с остальными залетчиками будете ремонт в роте делать. Материалами и инструментом себя обеспечиваете сами, не мне вас учить, что и где брать. Ясно?
- Так точно!
- Марш на построение, и так уже задерживаемся…
Сказать, что легко отделались – не сказать ничего. Ремонт мы отработали за четыре дня и разъехались по городам и весям страны. Все эти четыре дня и ещё неделю начальник ОРСО в училище не показывался – пребывал на больничном, зализывая душевные раны. О случившемся знали только непосредственные участники событий и командир роты. Поэтому неожиданную очередную причуду начальника ОРСО учащиеся восприняли неоднозначно. Через его кабинет прошли все курсанты, находившиеся в училище на момент описываемых событий. Выходящие оттуда крутили пальцем у виска и имели круглые, изумленные глаза. Все они по очереди кричали в кабинете на разные лады фразу «Да гребётся он конем!» и выходя, делали разные выводы о происходящем. Сошлись на помешательстве на почве неприязни к курсантам. Надо честно признаться, что для этого были веские причины.
Командир роты слово сдержал и до выпуска нас из училища ни разу не напомнил о случившемся. Хотя, утечка информации явно имела место. В те давние времена дважды в год училище выходило на демонстрации. И каждый раз, когда шедший во главе колонны училища
начальник Организационно – Строевого Отдела, капитан первого ранга, проходил трибуну, из толпы зрителей раздавался истошный вопль баклана.
Капраз сбивался с ноги и вжимал голову в плечи. Толпа злорадно смеялась и аплодировала. И еще он внезапно разлюбил прогулки по набережной под руку со своей женой и чихуахуенышем на поводке.
Отголоски этой истории сопровождали нас еще долго. За время проводимого нами ремонта возвратилась домой мама курсанта – владельца «конспиративной квартиры». Не обнаружив чадо дома, она заявилась на КПП, потребовала вызвать сына и два с половиной часа выпытывала: откуда в квартире появилось такое количество водочных бутылок, что было в банке, спрятанной в бачке унитаза, зачем она была там спрятана, как чадо в такой короткий срок ухитрился сожрать такое количество продуктов? И самое главное: как, зачем и чем он побелил кухню, пол и мебель? И чем это можно отскрести?
Еще одной загадкой стала амнезия, накрывшая советовавшего нам однокашника. На вопрос "Откуда ты знаешь, что надо использовать подсолнечное масло при замешивании теста?" он делал удивленные глаза и возмущенно отвечал:
– Вы меня с кем-то путаете, не надо было столько пить! Будете продолжать – вам и не такое привидится!
Через четыре года, на прощальном выпускном банкете командир, хитро улыбаясь поднял тост за партизан, террористов и ньютонов земли русской. Поняли не все. Кто понял – переглянулись и улыбнулись вместе с командиром…
P.S. Через несколько лет после выпуска я появился в кабинете командира с объемистой сумкой. Сидели, вспоминали дни минувшие, командир жаловался на его нынешних воспитанников, называя их балбесами. Я рассказывал о работе, Дальнем Востоке и однокашниках, с которыми контактировал или встречался. Подходили давно мне знакомые его друзья – офицеры с Военно-Морской Кафедры и командиры других рот. Сумка была большая, её содержимого хватало на всех. Кто-то задерживался подольше, кто-то, опрокинув рюмку-другую убегал, сославшись на дела.
Один из них, прикуривая сигарету и щурясь сквозь табачный дым, сказал:
- А я бы милицию не вызывал. Нужно было дождаться темноты и устроить ему вторую серию, когда домой пробирался…
Novosea Company. Редактировал Bond Voyage.
Все рассказы автора читайте здесь.
Дамы и Господа! Если публикация понравилась, не забудьте поставить автору лайк, написать комментарий. Он старался для вас, порадуйте его тоже. Если есть друг или знакомый, не забудьте ему отправить ссылку. Спасибо за внимание.
==========================
Желающим приобрести авантюрный роман "Одиссея капитан-лейтенанта Трёшникова" обращаться kornetmorskoj@gmail.com
В центре повествования — офицер подводник Дмитрий Трешников, который волею судеб попал служить военным советником в Анголу, а далее окунулся в гущу невероятных событий на Африканском континенте. Не раз ему грозила смертельная опасность, он оказался в плену у террористов, сражался с современными пиратами. Благодаря мужеству и природной смекалке он сумел преодолеть многие преграды и с честью вернулся на Родину, где встретил свою любовь и вступил на путь новых приключений.
===================================================