— Ох, и толстый же ты стал, Колька! Прямо, кабанчик! Не то, что в детстве был — кожа да кости. Никак, жена откормила? — широко расставив руки, няня Акулина бросилась обнимать бывшего воспитанника.
Заметив, как после слов про жену напряглось тело Николая, баба Акуля ослабила объятия. Заглянув мужчине в глаза, которые тот старательно прятал от старой няни, Акулина разом все поняла.
— Понятно теперь, почему ты вернулся в нашу глушь, в деревню, где одни бабки остались. Единственная более или менее молодая пара здесь жила, с тобой по соседству, пес до сих пор их дом сторожит. Тот самый пес, который кидается на кого ни попадя, как балашманный.
Николай обрадовался смене темы. Ему не хотелось обсуждать с няней причины своего развода. С деланной заинтересованностью он спросил:
— Они уехали, а собаку бросили?
Няня махнула рукой:
— Да какой там! Жена в районе работала, там мужчин поболее. Ну, и закрутила с одним, а муж узнал. Кости попереломал сопернику, сидит вот теперь. А супруга все равно к другому ушла, тому самому, которого муж поколотил. Она хотела пса с собой забрать, да тот не пошел — уж больно верен хозяину. Чем живет, что ест — не знаю. У чужих еду не берет, да и не предлагал никто, если честно — свои собаки у каждого есть, зачем чужую прикармливать.
Николай с горечью подумал, что история хозяина лохматой собаки перекликается с его случаем, но смолчал. Все как у него, только без членовредительства со стороны Николая одной из сторон адюльтера.
— Раз никому пес не нужен, моим станет. Долго его хозяину еще сидеть?
— Да кто ж его знает...
Попрощавшись с няней и пообещав заходить к ней обедать, Николай принялся наводить в доме порядок. Вынося старые подушки, он едва не расшибся, резко остановившись на худом крыльце. Под порогом сидел кудлатый пес.
— Наверное, ты есть хочешь?
Собака недоверчиво склонила голову на бок. Из-за косматых бровей казалось, что морда собаки выглядит угрюмой.
— Я тебе кличку придумал — буду звать тебя Угрюмым. Лады? Сейчас тушенки с хлебом вынесу, а вечером кулеш на костре сварим.
Николай вернулся в дом, достал из рюкзака банку тушенки, сухое горючее и пару батонов. Нагрев при помощи горючего на железной распорке жестянку, он ополоснул найденную в буфете старую миску и честно поделил тушенку пополам. Затем в железной кружке тем же способом нагрел кипятка, залил тушенку, покрошил в миску хлеба.
— Угрюмый, ко мне! Ешь! — с этим словами мужчина поставил миску на крыльцо.
Голодный пес мгновенно прибежал на зов, быстро съел угощение, а затем еще долго гонял по двору опустевшую посудину. Вылизав миску до блеска, собака взяла ее в зубы и принесла Николаю.
— Не проси, больше не дам. Нельзя тебе много еды с голодухи.
Словно поняв его слова, пес разжал челюсти. С жалобным звоном миска скатилась со ступенек.
— А ты с норовом, как я посмотрю. Ну да и я не лыком шит, — философски заметил Николай.
— Не наглей. Перекусил — жди теперь ужина.
Угрюмо склонив лохматую голову, пес искоса взглянул на человека, затем поплелся к воротам и лег в самую пыль. Николай пошел вслед за ним. Нагнувшись, он хотел потрепать пса по лохматой голове, но собака подняла верхнюю губу и упреждающе зарычала.
— Да будет тебе злобится, — рискуя быть укушенным, Николай все равно потрепал собаку за мохнатое ухо.
Пес принял ласку — смолчал, лишь его косматые брови удивленно задвигались.
Продолжение следует...