Итак, Иван Иванович остался с нами: он обещал помочь, и теперь они со Стасом ежедневно уходили в леса на весь день. Что они там делали, не спрашивайте: я как не имела понятия, так до сих пор не имею, а тогда просто не вникала в процесс и ничего не спрашивала. Замечала только, что иногда Стас возвращался мрачным и подавленным, либо странно возбуждённым, с лихорадочно блестящими глазами. Но я опять же не спрашивала, что с ним, просто целовала, обнимала, старалась повкуснее накормить и ничем не напрягать. Надо сказать, после ужина он, как правило, приходил в себя и становился таким, каким я привыкла его видеть.
И тем не менее, в нём что-то незримо менялось, хотя, вряд ли кто-то посторонний смог бы это заметить. Пожалуй, только внимательно следя за человеком можно было это увидеть, хотя, может, я и преувеличиваю, но Стас, когда его не придавливала усталость, теперь был странно спокойным и отрешённым, словно его мало что волновало в обычной жизни. Прежде они с Иваном Ивановичем часто спорили, по поводу и без повода, теперь же Стас почти перестал возражать учителю, словно понял что-то. Со мной мой мужчина тоже стал немного другим, словно внезапно повзрослев, и я больше не слышала от него наполненных максимализмом высказываний из серии "мужчина должен": теперь он просто делал то, что считал своими обязанностями и молчал.
Почти месяц мы спокойно жили — теперь втроём. Днём я работала, вечером возвращалась домой, готовила ужин, кормила мужчин, а потом мы со Стасом шли гулять. Часто мы просто молча бродили по окрестностям, любуясь невероятными красотами северной природы. И чего тут только не было: и нереально красивый лес с диковинными, никогда не виданными мной растениями, и ни с того ни с сего поднимающиеся из земли скопления валунов, и говорливые быстрые ручьи, большие и маленькие озёра. Однажды, загулявшись, мы даже набрели на небольшой водопад, и тут уж не только у меня, а даже и у Стаса во взгляде появилось неподдельное удивление и... истинная радость. Вот это был момент! А я даже не представляла себе, что когда-нибудь увижу столько красот, и при этом — буду держать за руку настолько любимого человека. Ради такого, вот честное слово, стоило прожить мою непростую жизнь.
Однако, больше мы до того водопада так и не добрались, но иногда купались в озере — не в том, на берегу которого располагался посёлок, а в другом, диком, необжитом, с поросшими тростником берегами, илистым дном и жутко холодной водой, которое мы тоже обнаружили во время прогулки за небольшим перелеском. Там было спокойно и безлюдно, а нам и требовалось уединение, потому что в нашем домике мы теперь были не одни и заниматься тем, чем хочется и когда угодно не могли, как и просить пожилого учителя переночевать в машине. Как ни странно, невозможность уединиться дома не напрягала ни коим образом, а было даже как-то прикольно: от такой жизни я чувствовала себя... помолодевшей, что ли?! Да, помолодевшей. На добрый десяток лет.
То, что я стала лучше выглядеть, теперь издалека бросалось в глаза. Я довольно сильно похудела, в том числе и на лицо, отчего голубые глаза мои стали казаться больше и выразительнее. Чувствовала себя я такой полной сил и здоровой, какой, пожалуй, не была и в юности. Голова, с завидной регулярностью болевшая у меня каждое утро на протяжении последних пяти лет, перестала болеть совершенно. И во всём был подъём: хотелось работать, хотелось общаться, хотелось жить. В радость было абсолютно всё, а нерешаемых проблем просто не осталось в природе.
Денег нам вполне хватало. Мне ежедневно платили зарплату, но я почти всю её забирала продуктами. Зато живые деньги стал зарабатывать Стас: жители посёлка постепенно узнавали от односельчан, что неподалёку завёлся "колдун" и буквально в очередь к нему записывались за разной надобностью, которую он делал для них за умеренную плату. И всё было хорошо, если б ни моя тоска по родным, с которыми Стас просил даже не созваниваться, если б ни подвешенное, как он выразился, состояние, которое здорово напрягало, если б ни тот разговор… Если б ни всё это, то жизнь можно было бы считать вполне счастливой.
Вскоре, разумеется, всплыло и одно дерьмецо, которое стало регулярно портить кровь и на работе.
Хозяйка магазина, Елена Николаевна, оказалась женщиной милой, общительной и нежадной: поставила мне оклад и не требовала многого. Почти три недели я работала с удовольствием, радуясь каждому покупателю и развлекаясь во время затишья любимой с детства графоманией. А потом вдруг явился муж моей начальницы, доселе не виденный мной Валерий Павлович, со слов Вики, моей сменщицы, занятый по горло и в дела магазина вникающий редко.
Пришёл он под вечер, около восьми часов, был как будто бы вежлив и мил, но мне отчего-то стало не по себе: то ли от его сального взгляда, сразу окунувшегося в вырез моей футболки, то ли от его противного одеколона, который вызвал желание чихать и поскорее открыть двери настежь, то ли от прилизанного обращения "Наденька". В целом, уж не знаю, чем именно мне не понравился этот рыхлый, слащавый тип, но не понравился определённо, и вскоре я убедилась, что не зря насторожилась вот так сразу. Я, конечно, в начале понадеялась, что он больше не явится — но куда там! После того, первого раза мужик стал притаскиваться ежедневно и отпускать непрятные комплименты, да ещё и до дома стремился проводить. Отказываться вежливо становилось всё труднее, а о том, чтобы пожаловаться Стасу, я и не подумала: во-первых, привыкла решать свои проблемы сама, во-вторых, не хотела оставаться без работы, а в-третьих, такая ситуация в моей жизни уже случалась и Вася, которому я говорила, скажем, о домогательствах соседа, пропускал сказанное мной мимо ушей. Так я и терпела, стараясь переводить всё в шутку, но терпение кончалось, а старый козёл, называемый покупателями за глаза Палычем, наглел всё сильнее, припирался уже среди дня, ковырялся в подсобке и старался почаще сталкиваться со мной в узких местах магазина.
Напряжение росло. Ещё хуже стало, когда одна бабуля, каждый день бравшая буханку хлеба и пачку «Беломорканала» для своего деда, вдруг спросила:
— Ну как работается, милая? Не обижает Палыч-то?
У меня на миг сжалось всё внутри: старушка попала в точку. Однако, быстро совладав с собой, я улыбнулась и покачала головой:
— Нет, что вы! Всё просто замечательно.
— Ну и славно, — закивала она. — Видать, образумился, старый уже стал.
— Вы о чём? — вырвалось у меня.
Бабка выглянула на улицу, убедилась, что никто не идёт, подошла ближе к прилавку, наклонилась, поманила меня рукой, и, когда я приблизилась, зашептала:
— Да кобель он ещё тот. Ни одной юбки не пропустит!
— Да? — «удивилась» я. Эх, давно это поняла, с первого взгляда.
— Да, — подтвердила бабуля. — Вот никто и работать тут не хочет. Одна Викуля и осталась, племяшка ейная. Остальные бабы тут уж поработали да поуходили: замучил всех, гад! И управы-то на него нет!
— Почему? — удивилась я уже по-настоящему.
— А ты видала, какие у него знакомцы? Одни бандюки на иномарках. Ни разу ещё не приезжали?
— Нет!
— Ну, припрутся ещё, увидишь, — пообещала бабка.
Видимо, я изменилась в лице, потому что бабушка быстро поправилась:
— Да ты не боись, деточка, ничего эти его друзья-товарищи такого не делают. Ну, гуляют иногда на озере, песни до утра орут, постреливают в воздух, но никого пока не трогали. А вот от Палыча продавщицы бегут, это да. Под юбку заглянуть он любитель, я не раз слышала. Так что гляди, ты молодая да красивая такая… Начнёт приставать — лучше не связывайся, уходи отсюда. Я тебя ягоду собирать научу, тебе и работа будет не нужна.
Бабушка ещё что-то говорила, а я думала. Да, похоже, опять влипла, и придётся отсюда валить. Ох, дай, боже, эту неделю доработать и смену сдать, как договаривались — и уйду действительно ко всем чертям.
Мне было не страшно, — не настолько я пугливая, просто противно до ужаса. А Стасу рассказывать теперь стало просто стыдно. Да и опасно это было: а ну как правда, заступится он за меня? Мало ли: друзья-бандюки у этого Палыча! Всё может очень плохо закончиться, так что, надо уходить, пока ещё можно уйти спокойно.
Однако моя отходчивость и вера в лучшее сыграла мне не на руку, и вышла в итоге полная ерунда.
***
Палыч не заходил уже несколько дней, и я слегка успокоилась. Отвязался, видимо, понял, что ничего не обломится. Обрадованная, я решила остаться работать и дальше: ну а что, деньги не лишние!
В тот вечер я собиралась домой, напевая и укладывая в пакет продукты. Ещё десять минут, думалось мне, закрою магазин и пойду, с удовольствием прогуляюсь, подышу воздухом, а на ужин, чтоб без напряга, быстрых оладьев нажарю, а потом ещё много чего хорошего может быть…
Я безотчётно улыбалась и думала, как же прекрасна может быть жизнь, когда возвращаешься домой к любимому, а не к привычному! Рай в шалаше, не больше и не меньше. Я и подумать такого не могла, а оно оказалось так, что никакие бытовые трудности, никакие передряги не могут омрачить жизнь, наполненную настоящей любовью. Наполненную истинным смыслом!..
Ах, скорей бы уже домой!
И вот когда до закрытия оставалась всего минута, моя мечта о спокойном возвращении домой, ужине, беседе и прогулке вдребезги разбилась. Заскрипела входная дверь, с улицы пахнуло вечерней озёрной прохладой, мелодично прозвенел подвешенный над дверью оберег «поющие ветра», и на пороге возник тот, кого я хотела видеть меньше всех на свете — надоевший до ужаса Палыч. Под ложечкой неприятно засосало.
— Добрый вечер, — церемонно поздоровался он. Ну, и осторожная же сволочь! Перестраховывается на случай, если я в магазине не одна.
— Здрассьти, — бросила я, не поднимая глаз и записывая в тетрадку выручку. Принесла всё же нелёгкая этого козла, чёрт его побери!
Палыч прошёл мимо меня, и сердце моё упало, когда лёгкий запах алкоголя ударил в нос. Это было совсем плохо! Подумалось об одном: как бы уйти отсюда целой и невредимой, а там… Да ноги моей здесь больше не будет, никогда!
На моё счастье, Валерий Палыч прошёл в подсобку и вскоре чем-то там зазвенел.
— К тебе проверка с пожарки приходила? — услышала я через минуту.
— Нет! — ответила я.— А что, должна?
— Должна, на днях, — пообещал он, и мысли мои моментально ушли в другую сторону.
Проверки, всякие инспекции и тому подобную лажу терпеть не могу. Причина этого не в том, чтоя злостная нарушительница правил – нет, всё как раз наоборот, я очень ответственный сотрудник. Просто по моим наблюдениям абсолютное большинство мелких торговых точек, подобных этой, без нарушений в принципе не работало бы, а потому проверять такие точки — значит тупо напрашиваться на взятку. Так и отстёгивали бы сразу товарищи хозяевА, без участия продавцов и не мотали бы им нервы, а то баре дерутся — у мужиков чупы трещат.
Итак, перестав ждать подвоха и переключившись в деловой режим, я зашла в подсобку и тут… внезапно погас свет во всём магазине. Однако я успела заметить четыре интересных вещи!
Первое. Палыч стоял возле счётчика, и внезапная темнота, точно была его работой — он опустил рычажки и отключил электричество.
Второе. Он успел раздеться догола.
Третье. То, чему полагалось в этом случае торчать колом, продолжало безвольно висеть.
И четвёртое, самое отвратительное: раздевшись, мерзостный тип остался в носках, а за такое я не то, что не согласилась бы ничем заниматься вот с таким персонажем, а даже и любимому отказала бы!
Тьфу, гадость какая! Жирный мерзко воняющий одеколоном урод! Хоть бы в зеркало ты иногда смотрел, старый пень!
Наверное, я должна была испугаться или ещё какие-то эмоции испытать, но меня разобрал смех. Теперь я точно отсюда ухожу, в любом случае, и прямо сейчас. Круто развернувшись, я взяла свою сумку (благо, помнила, куда её положила), и направилась к выходу, собираясь предоставить эксгибиционисту-любителю рвать и метать сколько его душе угодно. Однако то ли я оказалась недостаточно проворна, то ли не подумала, что мне следует спешить, — ну не привыкла я бояться голых мужиков! Я просто пошла к входной двери, представляя, как прямо сейчас, по дороге домой, зайду к Елене Николаевне и всё ей расскажу… Вот только мне не дали этого сделать.
Я не ожидала от этого тюленя подобной прыти, тем более, в одном месте, в подсобном помещении было действительно узко: сегодня под вечер привезли много пива и воды, а я, за недостатком места, составила всё это в несколько этажей, прямо в упаковках, собираясь завтра же разобрать эту пирамиду. Не успела… А потому теперь всё это со звоном и шипением рухнуло, задетое жирным тельцем, послышалось проклятье, я на миг остановилась, оглянулась, а потом… Потом оказалась в медвежьих объятьях старого вонючего козла, извините за зоологическую тавтологию.
Орать? Мне и в голову такое не пришло.
— Пусти, — мрачно, тихо и вежливо попросила я.
— Нет! Нет! Я тебя хочу!.. — томно зашептал он мне на ухо, обхватив потными руками.
— Пусти! — повторила я с нажимом, но даже не пытаясь освободиться. По опыту знаю: начнёшь дёргаться — и придурка это только подстегнёт. Лучше напустить на себя вид скучающий и безразличный, тогда либо перестанешь его возбуждать, либо он ослабит хватку, и можно будет вывернуться и сбежать.
Однако этот случай оказался запущенным. Старая вонючая скотина продолжала меня лапать, сжимая самые интересующие места пухлыми ладошками, одна из которых попыталась скользнуть за пазуху. И я не выдержала: с яростью вцепилась в неё ногтями и оттолкнула от себя, одновременно освобождаясь и порываясь выскочить на улицу. Но он опять меня схватил.
— Ты совсем обнаглел, козлина? — взбесилась я, — меня от тебя тошнит! Куда ты лезешь? — про себя я подумала об одной вещи: а ведь Стаса даже дома нет! Учится… Был бы он не занят, мог бы почувствовать, что у меня такое горюшко, а так… И почему я ему не сказала, дура?
— Мне без разницы, тошнит тебя или нет, сейчас я тебя @@@@@! — пообещал мне тем временем мужлан. А потом прижал меня спиной к высокому холодильнику с пивом и снова весьма проворно попытался раздеть, несмотря на моё яростное сопротивление: теперь я отбивалась и царапалась. Завтра, отстранённо думала я, на его роже места живого от моих ногтей не будет… А вот орать так и не могла: не привыкла звать на помощь. Да и никто сюда не придёт: нечего людям здесь делать, потому что всему посёлку известны часы работы магазина и то, что после закрытия он и минуты не работает.
Мужик оказался может быть, не столько сильным, сколько тяжёлым, и вырваться у меня так и не получалось. Однако и по поводу собственно изнасилования можно было не беспокоиться: попросту нечем там было, как и прежде, и, наверное, поэтому, он дышал всё злее и чаще. И нахрена только начал всё это, если уже не способен ни на что? Вырвусь ведь живой — посажу, и плевала я на его дружков.
От осознания комичности ситуации я хихикнула — тихо, нервно. Вмиг он перестал меня лапать, только держать продолжал, прижимая к холодному стеклу витринного шкафа и до боли стиснув мои запястья.
— Чего ржёшь, паскуда? — зло прошипел скот, и у меня не осталось сомнений в точности попадания.
— Думаю вот, чем ты меня @@@@@ собрался? — нагло спросила я, — Соплёй, никуда не годной? — и запрокинув голову, несколько это было возможно в прижатом к стене состоянии, я заржала, как лошадь. Мерзкий такой получился смех, отвратительный, — так смеются самые последние, законченные @@@@@.
Палыч, не раздумывая, наотмашь ударил меня по щеке, а в следующий миг его жирные пальцы обхватили мою шею.
Я думала всё так же отстранённо, видела себя будто со стороны… Сейчас, подумалось мне, начну задыхаться, хрипеть, посинею, хотя в сумеречном зале магазина он этого не увидит… Опомнится, когда я перестану сопротивляться и дышать, как несчастная девушка, героиня фильма «Парфюмер», первая жертва убийцы.
И почему надо погибать из-за чьей-то безумной страсти?..
Внезапно что-то мелодично зазвенело, а мне подумалось, что это наверное ангелы уже встречают меня на небесах и звонят в колокольчики… Знакомый звон, приятный, похожий на "поющие ветра"…
«Поющие ветра»!.. Это они? Побрякушка над дверью? Почему они звенят?..
— Ах ты, @@@@@@@ недоразвитый! — услышала я знакомый голос, и вдруг осознала что ещё жива. Меня дёрнули куда-то в сторону и опустили на пол, не бросили, а именно опустили. Лёгкие наполнил воздух, но это пока не помогло: дышать не получалось, только кашлять. А ещё я не видела, что происходит вокруг, только слышала глухие удары; апогеем же всего стал оглушительный грохот и звон.
Когда я, наконец, вдохнула полной грудью, обнаружила себя сидящей на полу у стены ближе к входной двери всё в том же неосвещённом зале магазина. Холодильник, к которому меня так неистово прижимали, безуспешно пытаясь изнасиловать, валялся на полу, и под ним стремительно растекалась пивная лужа. Больше разглядеть ничего было невозможно: слишком темно.
Я с трудом поднялась на ноги. Меня всю, от кончиков пальцев на ногах до кончиков волос, неудержимо трясло. Колотило! А мне казалось, я и не испугалась вовсе… Снова зазвенел иноземный талисман, и на пороге, в свете закатного солнца я увидела силуэт высокого, стройного, длинноволосого мужчины, шагнувшего мне навстречу и бросилась к нему…
Знаете... в жизни не падала в обморок. Таково моё наказание: мне, похоже, полагалось видеть всё плохое от начала до конца, и природа отключила эту функцию в моём организме, и поэтому всю жизнь боль и горе доставались мне в полном объёме… Но то, что со мной случилось тогда, было сродни обмороку: я вроде и не отключалась, но и не соображала, я что-то говорила — и не понимала, что именно, о чём и, главное, зачем. Я как будто не плакала, во всяком случае, слёз не было. Я просто глухо кричала, словно во сне, не слыша собственного крика, но точно зная, что кричу.
А потом настало опустошение. Сознание включилось и отметило, что я… что мы всё ещё там, в злосчастном магазине, разгромленном, с открытой настежь дверью. Стас поднял меня на ноги, поправил мою одежду… Я не могла стоять. Он придерживал меня, чтоб я не упала, потом понял, что это бесполезно и, подхватив на руки, понёс прочь от этого места, словно раненого товарища с поля боя…
— Беги-беги! — летело вслед, — всё равно не сбежишь! Я тебя из-под земли теперь достану!
Стас не отвечал и не оборачивался, а вот я успела увидеть из-за его плеча, что мой несостоявшийся насильник с залитой кровью рожей стоит по пояс в озере и не пытается выйти, потому что тогда весь срам окажется на виду, что он истошно орёт, и, посылая проклятья, пытается докинуть до нас комья грязи, — о, прямо как обиженный мальчишка!
— Стас, что теперь будет? — всхлипнула я. — У него друзья — бандиты! Нас правда из-под земли достанут…
— Обделаются, – всё, что он ответил и, перехватив меня поудобнее, зашагал быстрее.
— Зачем ты его так избил? — шептала я, цепляясь за него, — ещё и холодильник уронил… Что теперь будет? — я пребывала в панике.
— А что, нужно было подождать, пока он тебя задушит?
— А он хотел меня задушить? — спросила я и запоздало вспомнила: да, хотел! И был близок к исполнению своего желания! — Что теперь делать, Стас? — я готова была снова зареветь.
— Что делать? Валить отсюда! — ответил он, ни секунды не колеблясь.
— Куда?!
— Как можно дальше.
— Опять?..
— И не в последний раз.
_____________________________________________________________________________________
Читать сначала
Предыдущая глава
Продолжение
_____________________________________________________________________________________
Спасибо, что прочли! Буду признательна за лайк и подписку!