Работу я всё же нашла, уже на следующий день. Вышло это случайно: после обеда захотелось пройтись, отыскать магазин, посмотреть, что там продаётся, кое-чего купить, да и просто развеяться. Стас попросил не экономить и напомнил о том, что было сказано им вчера.
Надо сказать, я бы не стала его слушаться, да с самого утра начались чудеса: к нему пожаловала какая-то старушка с просьбой посоветовать, что делать с пьющим сыном. Что там Стас ей посоветовал, о чём с ней говорил — я не знаю, ибо привычки подслушивать, выведывать, лезть не в своё дело не имею. Однако бабуля ушла вполне счастливая. А Стас с довольным до нельзя лицом протянул мне новенькую зелёную купюру — тысячу рублей. Я, честно говоря, впечатлилась. Мне за такую сумму пришлось бы работать весь день. Пожалуй, подумала я, на него и в самом деле можно положиться, ведь если так пойдёт, то жить можно: вчера машину продал, сегодня вон с населением уже познакомился и снова подзаработал.
Итак, я добралась до магазина, красивого, словно с картинки, синенького деревянного домика с белыми резными наличниками, стоящего прямо на берегу озера, где меня с улыбкой встретила продавщица, молодая девушка по имени Вика. Ей как раз привезли товар, и так как я никуда не спешила, а языками мы зацепились сразу, я с радостью помогла ей разобрать продукты, посчитала сумму в накладной, поделилась кое-какими хитростями. Девушка была старательная, но работала, видимо, недавно. Мне же не хотелось домой: прибралась я с утра, а после вчерашнего разговора между мной и Стасом возникло некоторое напряжение, и развеяться, а так же размять язык, чего с мужиками редко когда получается, мне было в радость.
После того, как мы закончили с работой, Вика пригласила меня на посиделки с кофе и сигаретами. Мы разговорились. Вика оказалась племянницей хозяйки магазина. Работала она здесь всего пару месяцев, но устала уже нереально, в основном, от безделья. Да и было от чего: скука была здесь смертная, за два с половиной часа, что я находилась у неё, народу прошло — кот наплакал, человек пять от силы. Итак, пожаловавшись на зелёную тоску, на работу без смены и на невозможность из-за этого всего встречаться с парнем и друзьями, девушка вдруг спросила, словно её осенило:
— А ты сама тут поработать не хочешь? Ты, похоже, всё умеешь и всё знаешь в торговле.
Я пожала плечами: ну да, опыта не занимать, лет двенадцать я уже в торговле. С одной стороны, не помешало бы поработать, с другой — кто знает, на сколько мы сюда пожаловали и что может произойти?
— Ну, вообще-то, не отказалась бы, — произнесла я осторожно. — А почему у тебя нет смены?
Да, это было для меня странно. Более чем. Когда-то, добрый десяток лет назад, я тоже работала в нашем сельском магазине, когда он ещё был у нас на посёлке. Так вот, я точно знала, что за это место идёт жесточайшая борьба между жительницами, так как магазин в посёлке один, а работать больше негде, и мне, которую в итоге на это место взяли за ответственность и равнодушие к алкоголю, бабы потом жутко завидовали.
Я спросила Вику, почему здесь всё так странно, а она просто ответила:
— Так женщины больше сбором ягод и грибов промышляют, это и выгоднее, и не так скучно. Они с утра в лес, набирают того, чему время вырасти, а потом к поезду несут — продавать. Тут недалеко, километров шесть: по дороге наберёшь, к обеду до станции дойдёшь, а к вечеру — домой с прибылью. Неплохой приработок выходит.
Я хмыкнула. Вот бы так, как они!.. И почему мне жизнь вечно диктует другое?
— А ты почему ягоды не собираешь? — спросила я.
— Так я боюсь! — призналась девушка. — Там болотища кругом, звери дикие, комарья тучи опять же… Я уж лучше здесь посижу. Тем более, я тёте обещала, что на всё лето устраиваюсь. — Вика вздохнула. — Зарплата неплоха для такого места, и от выручки не зависит... Скучно вот только, — она улыбнулась. — Ну так как, будешь работать? Если решишься, я с тётей Леной прямо сегодня поговорю.
Я огляделась. Ну да, деревня глухая. Но так ведь и я не особенно городская. И если присмотреться, всё цивильно. Холодильники новые, помещение ухоженное (видно, что ремонт не более года назад делали). Кондиционер опять же есть. Да и деньги лишними не будут. Что бы там Стас ни говорил, сиди, мол, дома, работать мне нравится больше, чем бездельничать. И если мне так и так предстоит умирать от скуки, то уж лучше я буду делать это хоть заткакие-нибудь деньги, а не за так.
Решив, что я согласна, и сказав об этом Вике, я отправилась домой.
…У самых ворот, которые Стас за сегодня, уж не знаю, как привёл в рабочее состояние, я увидела машину. Даже хотела спрятаться, но подумала: раз Стас ничего такого не говорил, то бояться пока нечего. Это ведь та «шестёрка», баклажановая, на ней ездит его учитель. Номер такой интересный — девять-один-один. Как американская единая служба спасения… Тьфу, зачем мне эта цифра? Засядет ведь в голове на сто лет! Однако, дело-то не в номере. Дело в том, что приехал-таки. Нашёл. Что ж, шустро, надо сказать. И, несмотря на то, что Стас не считает его врагом, другом-то тоже не считает. А потому сердечко моё забилось сильнее.
Сама не знаю, почему, я не пошла по двору свободно, а, пригибаясь и избегая окон, прокралась по нему, минуя садик, к времянке. В дом я тоже войти не рискнула, а затаилась под окошком, вне зоны видимости, вскользь подумав, что почуять моё присутствие им раз плюнуть.
Однако очень быстро, буквально через минуту, я поняла, что Стасу и его гостю совсем не до меня. Даже прислушиваться не пришлось: форточка была открыта, дверь по случаю жары тоже стояла нараспашку, а потому я слышала каждое слово.
— Уходи, — глухо говорил Стас, — мне от тебя ничего не нужно.
Меня пробрал озноб. Похоже, я пришла как раз вовремя, всё только начиналось.
— И что ж ты будешь делать? — с лёгкой насмешкой спросили его, — Как всегда, на рожон полезешь? — этот голос был невероятно спокойным. Даже чересчур спокойным и... отрешённым, что ли? Так говорят люди, повидавшие в жизни мно-о-го всего… Слишком много. Слышалась в этом голосе великая мудрость, та, которая может даже граничить с чудачеством, но она при этом — глубочайшая.
Однако на Стаса этот голос не производил ни малейшего впечатления.
— Не твоё дело. Уходи, — твердил он как заезженная пластинка.
Послышался вздох.
— Я ведь помочь хочу, — снова услышала я этот голос.
— Спасибо, уже не нужно. Раньше надо было помогать, — проговорил Стас с нотками горечи в голосе.
— Раньше было нельзя, — всё то же ровное спокойствие.
— А сейчас что изменилось? — раздражённо спросил мой мужчина, — Какого теперь хрена ты припёрся?
Мудрый, серьёзный человек, казалось, не заметил ни тона, ни обидных слов своего ученика. — Ты всё поймёшь, когда тебе откроются эти знания. Уверяю тебя, — произнёс он.
Повисла тишина. Я сидела под окошком, не дыша. Честно говоря, я всегда с трудом верила в эти потусторонние и колдовские штучки, но то, что произошло на моих глазах за последнее время, да не один раз, особенно то, как девочка, вылетевшая из машины на большой скорости прямо через стекло, вдруг оказалась живой, несколько переубедило меня. Ещё интересно было то, что я, несмотря на неверие, не приписала чудесное спасение счастливому стечению обстоятельств. И хотя я даже примерно не понимала, что и как Стас делал для спасения страждущих и заглядывания людям в голову, не сомневалась, что их спасение — его заслуга. И дело было не в том, что ему потом становилось очень плохо. Дело в том, что я словно видела и чувствовала всё изнутри. Не могу объяснить, как именно. Чувствовала — и всё, мне это уже давно не казалось.
— Уходи, — снова услышала я голос Стаса. — Я уже всё сказал.
— Тогда можешь попрощаться. С нормальной жизнью, — голос больше не был спокойным: звенел, как гитарная струна. Да, и нотки горечи в нём проявились.
— Не твоя печаль, — ответил Стас надменно.
Быстрые шаги простучали в сторону крыльца.
— Одного не пойму, — спросил мужчина уже с порога, — на что ты надеешься? На то, что она Светоч, что ли? Это глупо, Стас. Я тебе уже объяснял. Потом будет ещё хуже, и тебе, а не кому-то.
— Глупо — не глупо, а всё получается, когда она со мной, — проговорил Стас самодовольно.
— Конечно, получается! — согласился его учитель, — Если на кучку сырых дров плеснуть бочку бензина, ясное дело, что они загорятся. Но вопрос не в этом! Вопрос в том, как бы не спалить всё вокруг таким розжигом и кому нужно такое горение. Цель не оправдывает средства, — жёстко говорил незнакомый человек. — Ты выгораешь сам и выжигаешь её. И чем всё закончится, одному богу известно. А её нельзя выжигать так безрассудно! От света таких, как она, слишком многое в мире зависит. Ты не имеешь на это права! Ничем нельзя это оправдать.
— Ничем?! — взвился Стас. — Я пытаюсь спасти свою родину!
— Пытайся, сколько твоей душе угодно! Оставь в покое девушку! Не трогай её! — вышел из себя учитель.
— Она даёт мне свой Свет добровольно, — отрезал Стас.
— Да-а? А она об этом хоть догадывается, а, Стас? — спросил мужчина. — Задурил ей голову! Мало она в жизни страдала? — он умолк. Лишь продолжал громко сопеть. — Ты всегда умел использовать людей, талант у тебя, это я знаю, — добавил он тише. — Но этот случай из ряда вон! Она ведь любит тебя…
— Заткнись! — рявкнул Стас. — Без тебя разберусь! — добавил он тише.
Снова послышались шаги. Похоже, мужчина вернулся назад.
— Я не буду вмешиваться, — проговорил он снова спокойно. — И она, даст Бог, выдержит это: Светочи обычно очень сильные. Или же она поймёт всё и бросит тебя… Но ты!
— Что – я?
— Ты расплатишься за это, — вздохнул мужчина. — Даже не представляешь себе, как и чем ты расплатишься. И мне очень жаль!.. — добавил он сдавленно. Помолчал и продолжал: — Я в последний раз прошу тебя: позволь тебе помочь.
— Нет, — слово прозвучало так, что возражать, похоже, не было смысла.
— Баран! — в сердцах бросил учитель, и, быстро спустившись по ступенькам, скрылся в заросшем саду. Меня он так и не увидел, видимо, из-за того, что был очень зол и расстроен.
Стоило мужчине уйти, я, чувствуя себя в полуобмороке от услышанного, поднялась по ступеням и вплыла в нашу времянку, увидела Стаса... Обернувшись, он побледнел как полотно, однако быстро справился с собой. Я стояла и смотрела на него, и он отвёл глаза.
— Что значит — Светоч? — с порога спросила я, стараясь сохранять спокойствие, — Почему ты мне ничего не сказал? — добавила я с горечью...
— Ну вот не сказал и не сказал, ты бы всё равно не поняла, что это значит... И... знаешь? Ты хоть не лечи! Можешь меня бросить, если я такой плохой, — выпалил взвинченный Стас. Похоже, он и в мыслях не держал, не допускал даже, что подобный разговор может состояться.
— И что тогда будет? Если я тебя брошу? — спросила я.
— Ты всё слышала, — спокойнее, но как-то безнадёжнее проговорил он, отворачиваясь к окну.
Пару минут было тихо, и тишина эта была напряжённая. Стас смотрел в окно, на яркое, почти ослепительное предзакатное солнце в разрывах облаков. Я смотрела на него. Бросить его? Да скорей я сдохла бы сама! Я, разумеется, не уйду… Начатый мной разговор изначально бесполезен, но от обиды промолчать было невозможно. О, боже, как же мне было обидно!
— За что, Стас? — спросила я горько, — за что так со мной? Почему не сказал? Не признался… Я бы не отказала тебе в помощи.
Он молчал.
— Да скажи же хоть что-нибудь! — взмолилась я, вытирая слёзы. Мысль о скором расставании снова резанула по сердцу ножом. — Почему ты во всём не признался?.. — я закрыла руками лицо. — Я бы помогла… Просто так, по-человечески. И не пришлось бы через силу ложиться со мной в постель! — я всхлипнула. — Так подло… Сначала добраться до самой души таким способом, а потом… бросать…
Стас резко обернулся.
— Почему через силу-то? — очень искренне удивился он. — Я что, давал повод думать, что плачу тебе за услугу тем, что сплю с тобой?
— Нет, но … — смешалась я. — Допустим, тебе это нравится. Но… ты ведь всё равно меня бросишь! — заключила я.
— Да с чего ты взяла? — воскликнул он. — Не собираюсь я тебя бросать! — он на миг встретился со мной взглядом, но быстро отвёл глаза. — Теперь не собираюсь, — признался он со вздохом и снова на меня посмотрел.
— Зачем я тебе, Стас? — спросила я напрямую. — Что теперь будет?
— Всё будет, как я говорил. Если ты, конечно, остаёшься со мной. Я вздохнула. — А я об этом не пожалею? — спросила я с горечью.
— Скорее всего пожалеешь. Но я уже об этом предупреждал.
— Я не о том, — покачала я головой. — Я о нас… Могу ли я оставаться с человеком, который хотел меня использовать?
Стас вздохнул.
— Это решать только тебе, — сказал он тихо. — Я не собираюсь уговаривать, а о том, что со мной будет, если ты оставишь меня, уже не раз сказал, так и нечего это снова жевать. — Он подошёл ко мне, взял за плечи, заглянул в глаза. — Да, я хотел тебя использовать. Увидел, что нравлюсь тебе, хотел этим воспользоваться, получить то, что мне нужно, — напрямую произнёс он. — Но всё изменилось, и теперь это уже не так.
— А как?
— Просто и банально, вот так, как видишь — он нахмурился. — Ты стала мне нужна. Ты это хотела услышать?
Глаза Стаса сверкнули. Он отпустил меня и, не оглядываясь, направился к двери, а затем буквально пулей вылетел на улицу. Видимо, сам от себя не ожидал. Покачав головой, я проводила его взглядом, но за ним не пошла. Мысли, что он может не вернуться или что-то в этом роде даже не посещали меня. Ему надо остыть. Срастись с тем, что он сейчас озвучил. А потом он придёт. Слишком сильная натура… Таким трудно признаться себе в простых человеческих чувствах. Но сердце моё снова сладко щемило. Значит, всё же я ему нужна, и скорее всего, не напрасно оставила ради него свою семью.
***
Прокручивая в голове услышанное и периодически томно вздыхая, я принялась готовить ужин. Сначала немного переживалось от того, что уж слишком долго Стас не возвращается, потом понемногу пришло успокоение. Ну, ничего страшного, тоже небось переживает и переваривает, а с такими мыслями лучше побыть одному… Зато какие он слова мне сказал! Обалдеть! Ни разу не слышала таких от законного мужа. Ему легче было обозвать меня, гадостей наговорить… Да пошёл он, в самом деле! Такие события в жизни! Аж руки дрожат! Да и не уходят после таких слов: их либо не говорят, либо не уходят потом.
Однако сердце продолжало биться неровно. Да, вернётся он, вернётся, никуда не денется, но дальше-то что?
Чтобы перестать переживать, я решила немного выпить, благо, взяла сегодня в магазине бутылочку клюквенной настойки, с кустарной этикеткой и, похоже, местного разлива. Вот сейчас и продегустирую.
Некрепкий и приятный на вкус напиток быстро успокоил меня, увеличил работоспособность. Я пожарила курицу, картошки сварила, салатик собрала. Конечно, Стас как всегда будет нос воротить. В отличие от моего супруга, этот привередливый, всё ему не так: аристократ, мать его! Ну да ничего, со временем привыкнет. Или я привыкну… Только бы было оно у нас это самое время, а всё остальное придёт…
Ладно, об этом думать рано. Пока нужно собирать на стол. Пусть видит, когда вернётся, что я жду его. Что услышала всё и всё оценила.
Ещё что ли выпить, Надежда Батьковна? С улыбкой я опрокинула ещё один стаканчик настойки. Хороша, зараза!
После я уселась за стол и стала ждать, а время словно остановилось. Старые настенные часы, оставшиеся здесь от крёстной и заработавшие после того, как я их нечаянно уронила, показывали пятнадцать минут десятого, а на улице стемнело. Нет, надо выпить в третий раз, Бог любит Троицу!
Обругав себя за то, что рано прибрала бутылку, я поднялась из-за стола и полезла за ней. Затем, поставив на стол, взяла стопку, которую только что вымыла и убрала с глаз, подумала, что этого уже будет маловато, и достала из шкафчика гранёный стакан. Налила половину… Красно-розовая жидкость красиво играла при электрическом свете. Я долила стакан дополна, снова спрятала бутылку, поднесла напиток к губам… и услышала на пороге голоса и топот. Стас вернулся, да не один.
Я обернулась, продолжая держать стакан в руке. Рядом со Стасом на пороге я увидела невысокого азиата неопределённого возраста. Мужчина, смущённо улыбаясь, поздоровался со мной. Одного взгляда на учителя и ученика мне хватило, чтобы понять: я напрасно собиралась скрывать то, что решила немного выпить: оба были слегка поддаты и у обоих глаза как у китайцев. Наверное, потому они и смогли найти общий язык и прийти сюда уже на пару!
— Знакомься, — с улыбкой проговорил Стас, обращаясь ко мне, — это мой учитель, Иван Иванович.
Я посмотрела и широко улыбнулась (к сожалению, не от радушия).
— Это шутка? — бестактно спросила я. — как китаец может быть Иваном Ивановичем?
Да, здорово дала в мозги сладкая настойка! Что на уме, то и на языке!
— Я не китаец, — похоже, ни капли не обидевшись, улыбнулся мне в ответ Иван Иванович.
— А кто?
— Представитель малой северной народности. Манси, — пояснил он, разуваясь на крыльце. — У нас вполне русские имена, — мужчина сделал шаг мне навстречу, продолжая искренне и тепло улыбаться. — А вы Надежда, надо полагать? — спросил он, глядя мне в глаза.
— Надежда, — ответил ему за меня Стас, на миг встретившись со мной глазами, но так и не сходя с места. — Замечательная женщина. Лучший человек из всех, кого я когда-либо встречал, — добавил он.
Я была уже достаточно пьяна, чтобы не придумывать себе какие-нибудь ужасы, а просто радоваться услышанному.
— Вижу-вижу, — закивал Иван Иванович, всё ещё улыбаясь, от чего глаза его совсем уж превратились в щёлки, — И потому ей надо всё рассказать как на духу, чтоб она знала. Ты согласен, Стас?
— Согласен, — кивнул Стас. — И не только…
У меня, несмотря на опьянение, вдруг всё сжалось внутри. Сжалось и затрепетало. Знаете, как мы, женщины, за секунду до великого свершения чувствуем его? Почувствовала и я.
Стас подошёл ко мне, взял за руку, склонил голову… Да, я не ошиблась, пили они, и, похоже, не настойку, как я. Да и не мало, судя по амбрэ… Завтра он всё забудет. А может, нет .. Да какая разница! Лучше хоть так, чем никогда и никак.
Я снова вспомнила Ваську… Он мне этого не говорил. Просто подвёл к тому, что всё срослось само собой, обдумалось и разрешилось, быстро и до ужаса правильно. Сложилось, не оставив места романтике…
Да пошёл он в самом деле, этот Вася! Хочу жить настоящим и радоваться ему!
Стас поднёс к губам мою правую руку, поцеловал, не смотря на то, что его учитель продолжал с улыбкой смотреть на нас обоих.
— Ты могла расценить услышанное неправильно, — начал он, и голос его был вполне трезвым. — Подумать то, чего на самом деле нет… Мы тут здорово пошумели с Иваном Ивановичем, наговорили лишнего, ты стала невольным свидетелем этого… Но всё немного не так. — он помолчал, — Опять же я поступил нечестно… Прости меня за это.
Я лишь помотала головой: нет, я не сержусь. Я слишком сильно люблю тебя, чтобы сердиться хоть минуту.
— Уверяю тебя: максимум через час ты всё будешь знать, — продолжал он.
— Всё? — переспросила я недоверчиво — лишь за тем, чтобы набить себе цену, хоть немного.
— На этот раз всё, абсолютно. Но в первую очередь, я хочу, чтобы ты поняла и поверила: я НЕ собираюсь тебя использовать. А тем более — бросать. — он смотрел мне в глаза.
— Почему? — спросила я. Кровь стучала в висках так, что я себя почти не слышала.
— Потому, что ты лучше всех… Потому, что никто и никогда меня так не любил. Потому, что с тобой я снова радуюсь жизни. — его рука, сжимающая мою, была горячей и чуть ощутимо, подрагивала. — Я хочу быть с тобой… столько, сколько буду жить… Ты станешь спутницей моей жизни? — спросил он, глядя мне в глаза.
— Что? — выдохнула я, не веря ушам.
— Как только всё решится, останешься со мной? — я всё ещё не верила ушам. — Ну женой моей ты будешь? — спросил он, наконец, напрямую.
Если бы он, то ли почувствовав, то ли догадавшись, не подхватил меня и не удержал, я, скорее всего, упала бы. А так просто выронила стакан с настойкой, который продолжала держать в левой руке.
Я, наверное, тысячу раз в жизни роняла гранёные стаканы. Они обычно не бьются, во всяком случае, этот точно не должен был: деревянный пол, с которым произошло столкновение, был застелен половиком, да и высота казалась небольшой… Но он разбился. Не просто разбился — разлетелся, взорвался мириадами брызг, на миг сверкнувших в электрическом свете. Настойка разлилась по полу, мелкие алые капли её попали на белую, чистую скатерть, которой я с утра застелила стол… Как кровь.
…Алая кровь на крупных купюрах в багажнике дорогой, неизвестной мне машины…
Заметила ли я это? Да, конечно же, нет. Вернее, мысль мелькнула и ушла. Слишком долгожданным, да попросту невозможным оказался этот момент, слишком редко слышишь такое. И потому, за мгновенье забыв о наведённом беспорядке, я бросилась обнимать и целовать Стаса.
— Да, да, разумеется, ДА!!! — шептала я, постепенно осознавая произошедшее. И не видела на миг ставшего хмурым лица Ивана Ивановича, того, как он покачал головой… Да если б и видела, не придала бы значения.
Как и алым каплям клюквенной настойки на белоснежной скатерти.
_____________________________________________________________________________________
Читать сначала
Предыдущая глава
Продолжение
_____________________________________________________________________________________
Спасибо, что прочли! Буду признательна за лайк и подписку!