С ц е н а р и и
д л я
т е л е в и д е н и я
«П р о ф с о ю з н а я г а з е т а». В о л о г д а
№№ 29, 32, 35, 37, 43. 1 9 9 8 год.
Редактор: С. Б. Ч е р е п а н о в.
Первая
серия
Мэр Москвы сидит в кресле, очень похожем на трон.
В одних трусах.
Дремлет, склонив голову на плечо.
Мечтательная улыбка бродит по лицу.
Изображение в телекамере переходит на общий план.
Огромный, красивый зал дворца,
вдали на высоком троне дремлет
Л у ж к о в.
Неисчислимая толпа теле-, фото- и авторучечных репортёров почтительно тиха.
Наконец, громкий хлопок фотоаппарата.
Л у ж к о в просыпается, испуганно смотрит по сторонам.
- Где это я? Что за шутки?
Один из репортёров снимает свои кроссовки, перелезает запретную ленточку, подходит поближе.
- Ты зачем обутку скинул? – Л у ж к о в возмущён,
однако, смотрит на свои голые ноги, шевелит пальцами, смеётся.
- А то как же! – почтительный репортёр обводит глазами покои. Понимаю, мол, что перед правителем стою. Москвы, это само собой, а может быть, и всей России…
Л у ж к о в разражается гневом:
- Щелкопёры, бумагомараки, крапивное семя! В муку бы вас истолочь да к чёрту под подкладку! Что вы меня в цари толкаете? Без вас меня и не знал бы никто, а были бы тишина и покой… А ну, снимите меня!..
Л у ж к о в со страхом смотрит вниз.
Без посторонней помощи ему не спуститься,
так высок царский трон.
Слова «снимите меня» понимают по-своему, начинается непрерывный треск фотоаппаратов…
- Зачем слезаете? – удивляется почтительный репортёр. – Добровольно никто не слезает…
Сейчас бы вам и ботиночки принесли, и костюмчик, и всё, что хотите. Не успеешь подумать, тут и есть...
Из толпы выкатывают самолётный трап.
Л у ж к о в проворно сбегает по ступенькам,
со страхом оглядывается на трон…
- Если вы думаете, что это место мёдом намазано, - внушает репортёрам, - так оно намазано противоположным.
Вся Россия ненавидит Москву в такой же степени,
как весь мир ненавидит Америку.
А вы меня – в цари. Смешно…
А где Борис Николаич? И вообще, что случилось?...
Все испуганно смотрят в окна…
Д о к у м е н т а л ь н ы е
к а д р ы
говорят, что случилось ужасное…
Кремлёвская стена потеряла некоторые зубцы, в провалах мелькают плащ-палатки и картузы охраны.
Громадные деревья повалило на стены.
(20 - 21 июня 1998 года в Москве погибло до десяти,
ранено до 200 человек… - А. А.)
- А где Борис Николаич, гарант? – переспрашивает Л у ж к о в. – Он в Большом театре вечером был… А я уже спать лёг…
Фронтон Большого театра.
Квадрига коней, управляемая Аполлоном…
Вместо Аполлона в колеснице стоит…
Е л ь ц и н, обозревает Москву.
- Птица-тройка! Знать, у бойкого народа…
- Где это вы нашли тройку, Борис Николаич? –
Я с т р ж е м б с к и й возникает из-за спины Ельцина. – У меня язык устал ваши речи перетолмачивать.
Это при царе-косаре жизнь была на троечку,
а перед вами четвёрка коней. Жизнь. стало быть, в гору идёт…
- Это хорошо, что в гору. – Е л ь ц и н доволен. – А ну, Серёга, становись пятым конём…
Я с т р ж е м б с к и й, нагнув голову, послушно становится рядом с бронзовыми конями.
- Я любое указание выполню.
Не научишься покоряться, не станешь и командовать.
Армейская истина.
- Чего? А ну, отойди! – кричит Е л ь ц и н с завистью и становится рядом с конями, нагибает голову,
пробует ржать по-жеребячьи.
- Иди на моё место, командуй, только недолго,
а я стану учиться… Куда поедем?
- Так ведь не даёт ответа тройка! – холодно отвечает
Я с т р ж е м б с к и й, довольный своим внезапным возвышением.
- А ты – дай! Тебя вон спрашивают, бывает, чего и я не знаю.
И ничего, справляешься…
З ю г а н о в и С е л е з н ё в окучивают картошку…
- Гляди, какая игра природы, – удивляется З ю г а н о в. – Столетние дубы вырвало, а картошке хоть бы хны. Интересно, что Жириновский скажет, запасной игрок правительства.
Он, собака, на нашем электоральном поле пасётся.
И этот… Как его? – З ю г а н о в делает с тяпкой ружейные приёмы
«на плечо», «вперёд коли»…
С е л е з н ё в берёт пульт дистанционного управления.
В окне дачи виден телевизор.
Стремительный, драчливый голос Ж и р и н о в с к о г о.
Стая комаров, беззаботно плясавшая в воздухе, разлетается в разные стороны.
- Враги просчитались…
Они хотели напомнить о себе в канун войны. Ураган налетел раньше. Это говорит об их нетерпении – развалить, уничтожить, стереть с лица земли нашу прекрасную родину.
Главный удар пришёлся по Кремлю – источнику всех наших бед.
По своим бьют, заметают следы.
И здесь они просчитались.
Повалило стены, деревья, но курс остался прежний.
И только наша партия очистительным ураганом
пройдёт по стране…
Д о к у м е н т а л ь н ы е
к а д р ы.
Шахтёры у Дома правительства стучат касками:
тук-тук, тук-тук-тук, Бо-рис, у-хо-ди!..
- На этих подземных орлов надежды мало, –
с горечью говорит З ю г а н о в. – Им дай потачку, они любое правительство через неделю тук-тук-тук…
- Ты уж и на народ не надеешься! – С е л е з н ё в озадачен. – Как же быть, философ?
- Народа у нас нет! – сердится З ю г а н о в. – Есть электоральные группы: кто в лес, кто по дрова.
Когда появится общая цель, появится и народ.
Задача – восстановить единую, могучую державу.
Военный коммунизм. Всем по сто рублей в зубы и – вперёд.
Двадцать лет страшного напряжения.
Блокада мирового сообщества – врагов России. Противостояние всему миру.
И вот народ устаёт, новыми поколениями овладевают мелкобуржуазные идеалы. Народ своими руками отдаёт свои богатства кучке хищников, которых за ноги бы да об угол…
С е л е з н ё в напряжённо следит за мыслью собеседника.
Обескуражен, видя, что круг замкнулся: от чего ушёл, к тому и пришёл.
Рассеянно перебирает пуговки пульта управления телевизором.
Д о к у м е н т а л ь н ы е
к а д р ы.
Белый Дом.
К л и н т о н
у окна, пишет, как плут, левой рукой.
Простенькие переченьки старинной рамы кажутся, увы, только кажутся, тюремной решёткой.
К л и н т о н встаёт из-за стола, принимает поэтическую позу, читает написанное. Сухой голос переводчика обнажает суть:
Как он к пани Монике пойдёт,
Так за друга Борю и боится:
Тень от его органа падёт
И на репутацию Бориса.
К л и н т о н мечтательно улыбается, делает из стихов самолётик, запускает.
Самолётик описывает дугу, качается, как на волнах, уворачивается от ловких рук Клинтона-теннисиста, тычет его в лоб и падает…
К л и н т о н берёт второй лист бумаги,
принимает ещё более поэтическую позу (как Пушкин перед Державиным), читает.
Сухой голос переводчика:
Упали оба друга неспроста,
Один с крылечка, а другой – с моста.
Билл, первенство отдай Борису ты,
Ведь он же падал с большей высоты...
К л и н т о н удивляется самому себе, комкает бумагу, бросает в угол, включает телевизор.
Д о к у м е н т а л ь н ы е
к а д р ы.
Толпа избирателей. Ликование. Клинтон и Моника.
Другая программа. То же самое.
Третья программа
То же самое.
К л и н т о н стучит кулаком по телевизору.
На экране – Л е б е д ь. Смотрит, как сквозь прицел…
К л и н т о н рад…
- О!..
- Не «о», а ваше превосходительство, господин губернатор!..
Это тебе не дивизией командовать…
К л и н т о н ликует:
- Сашка! Давай должностями меняться!..
Л е б е д ь сияет.
- С каких рыжиков?.. У тебя положение хуже губернаторского.
Вот-вот выставят вон. Я, так сказать, иду из Керчи в Вологду.
А ты – из Вологды в Керчь. Понятно говорю?..
К л и н т о н рад поймать губернатора на слове,
уж больно занозист отставной генерал.
- Все понимают. Моя звезда закатывается, а ты…
Непонятно, почему без очереди в цари прёшь.
Мои аналитики вычислили, что после лохматого
на Руси правит плешивый:
Сталин – Хрущёв, Брежнев – Горбачёв, Ельцин ...
Л е б е д ь упирается:
- У нас президент хоть на голове ходи – демократия, а у вас никакой свободы, чуть что и – отвали… Сам знаешь.
И я не плут, чтобы левой рукой писать, не обучен…
К л и н т о н хохочет:
- Надо ещё посмотреть, кто из нас плутее…
Я жену обманул, а ты всю Россию хочешь надуть.
Смотри, раздумаю меняться. И вообще, кем бы ты был без меня?
Войны останавливаешь? А я их раскочегариваю!
Понятно говорю? Этакий колхоз у нас с тобой.
Где война, там без меня не обошлось. Это все знают…
Л е б е д я осенило:
- Давай по совместительству. День отломаю на губернаторской должности, а у вас день только начинается – отдуваюсь за президента…
К л и н т о н озадачен, ему и места не остаётся.
- С женой посоветуйся и – полетел, – настаивает Л е б е д ь. – А что за картинки у тебя на стене висят?..
К л и н т о н недовольно косится на Л е б е д я: уже и обстановку хочет менять, нахал…
На стене висят картины страшных явлений природы. Разумеется, висят не так просто…
К л и н т о н откатывается в кресле в сторону.
- Понятно!.. – глубокомысленно говорит Л е б е д ь.
-Понятно…– глубокомысленно говорит З ю г а н о в
С е л е з н ё в у. – Генка, ты с нашим президентом вась-вась, на дружеской ноге, а он с Клинтоном дружит.
Дружи и ты с Клинтоном… Понятно говорю?..
Оба хохочут с облегчением.
- На Москве царём сидеть пустое дело, если его из Америки за ниточку дёргают! – формулирует С е л е з н ё в. – Надо становиться президентом Америки! Однако, мысль носилась в воздухе… Завтра же все Жириновские, Черномырдины в Америку полетят – выставляться в кандидаты… Пойду за билетом. Картошка подождёт…
В т о р а я
с е р и я
На экране К л и н т о н.
Опять мастерит бумажный самолётик.
Вкрадчивая мелодия песни, знакомой с начала перестройки:
Он придёт, он будет ласковым
Ветер перемен…
К л и н т о н запускает самолётик…
Д о к у м е н т а л ь н ы е
к а д р ы
Бомбардировщик взлетает с палубы авианосца…
Взрывы бомб… Взрывы демонстраций протеста…
Теледиктор Миткова:
«Любимое занятие Клинтона
при очередном витке сексуального скандала –
бомбить другие страны…»
Д о к у м е н т а л ь н ы е
к а д р ы
Ельцин на палубе военного корабля
говорит с одесским акцентом:
- Если вы хотите спросить, знал ли я,
таки я вам отвечу: не знал…
К л и н т о н смотрит телевизор.
Заседание Государственной Думы России.
На трибуне С т а р о в о й т о в а
с напрасной попыткой спасти правительство:
- Это лучшее в истории России правительство.
Прошу вас, уважаемый Сергей Владиленович, продолжайте работу
В зале смеются…
Д о к у м е н т а л ь н ы е
к а д р ы
Е л ь ц и н на военном корабле. Говорит с угрозой:
- А есть ещё президент!..
К л и н т о н
беззвучно, в полном восторге, похохатывает, ездит в кресле туда-сюда, хлопает в ладошки…
В кабинете знакомая уже картина: «Дети, бегущие от грозы». Знакомая, но не очень:
С т а р о в о й т о в а несёт на спине К и р и е н к о.
Рядом висит картина: в волнах видны обломки кораблекрушения.
Вглядываемся. Видны и люди.
Лица их нам хорошо знакомы: Е л ь ц и н, Н е м ц о в,
Д у б и н и н, Ч е р н о м ы р д и н
(организаторы дефолта летом 1998 года - А.А.)
и так далее, и тому подобное…
Вкрадчивая мелодия возвращается:
Он придёт, он будет ласковым,
Ветер перемен…
Волны усиливаются. Да это уже и не волны,
а денежные бумажки.
Они затопляют собой всё,
и это:
к о н е ц…
Продолжение следует