Может ли искусственный интеллект заменить правосудие?
Вот вам простой житейский пример. Когда-то давным-давно служил я в одном отдаленном гарнизоне старшим военным следователем-криминалистом. Расследовал дело по трупу. Виновному светил червонец тюремного срока: выяснилось, что виновный – старшина, приехавший на побывку домой из Афганистана, весь в орденах с ранением. Его встретила деревенская родня, выпили и вшестером уселись на мотоцикл с коляской «Урал» и поехали на пруд купаться. Была там и младшая сестренка отпускника, который управлял мотоциклом. На крутом повороте мотоцикл опрокинулся. В результате, трое покалечено, сестренка убита. Виноват старшина по всем статьям, хоть и по неосторожности.
Деревенская милиция оформила всё вчистую – парню зона, поломанная жизнь, родителям – ни дочери, ни сына. Виновный не отпирался – готов понести наказание вплоть до вышки (лучше умереть, чем знать, что сестры нет). Дело передали по подследственности военному следователю.
По процессуальным правилам (а они были тогда твёрдые и суровые) военный следователь мог быстро подшить готовое дельце и сдать его в суд. По логике формального чиновничьего интеллекта, сделай он так, получил бы поощрение за быстрое раскрытие и изобличение преступника. Тогда показатели выработки имели значение для оценки личности следователя и продвижения по службе.
Но не так поступил юный военный следователь. Он пожертвовал репутацией. По закону он был процессуально самостоятелен и независим в своем правосознании. Он взял, да и прекратил уголовное дело. Написал, что, мол, так вижу и мотивировал свое непреклонное решение человеческой ситуацией, в которую попал воин и его семья. Просто по-человечески всё объяснил со ссылками на закон и смягчающие обстоятельства.
Надзирающие начальства пришли в ужас, наехали на юного следователя по всей строгости, вплоть до увольнения. Но он себе в ущерб стоял на своём – мол, имею право и всё, переписывать своё постановление не буду, репрессию ветерана афганца считаю ненужной. Разгорелся спор. Дело дошло до самых высших инстанций, но моего решения так и никак не отменили. Нашлись видать вверху мудрые люди, заступились за юного следователя и поддержали его правоту, что, дескать, преступник сам себя наказал трижды, его сестру не воскресишь, родителей не утешишь, поэтому нет необходимости фронтовика гноить в тюрьме.
Так гуманитарный, честный и небюрократический подход мелкого чиновника решил дело по справедливости, по чести и по закону. Однако…
Воин вернулся из отпуска на службу в Афганистан, где в бою пал смертью героя.
Вот такая грустная история. Но она говорит с одной стороны, что справедливость неотвратима и не всегда помещается в формальные рамки статей закона.
Вот, в том то и дело, что искусственный интеллект не в состоянии принять решение, формально противоречащее закону, но по сути намного более справедливое, чем закон. Никаким алгоритмом невозможно выразить справедливость, которая есть в душе человека, принявшего на себя чужую боль. Минус искусственного интеллекта в том, что у него нет души, чести и совести. Поэтому он не невозможен как судебная инстанция.
