В 2018 году легенда советского хоккея, двукратный олимпийский чемпион накануне 80-летнего юбилея дал больше интервью обозревателям «СЭ» Юрию Голышаку и Александру Кружкову для знаменитой рубрики «Разговор по пятницам». Один из самых ярких отрывков посвящен его брату – Евгению Майорову, партнеру по тройке в «Спартаке», сборной СССР и знаменитом телекомментаторе.
– Так в чем разница с комментатором Евгением Майоровым?
– Я вообще никогда ни с кого не брал пример. Ни с Боброва, ни с Пучкова, ни с Сологубова. Пацаном приходил на Ширяево поле, там люди из команд мастеров приезжали играть в чемпионате Москвы. Зрители на деревьях висели. Бобров в этих матчах не сыграл ни разу, зато Бабич появлялся постоянно. Сеглин, вратарь Петров по прозвищу Балда, Локтев, Татушин, Нетто… Ух, загляденье! Но даже тогда никого не копировал. Мне своего «я» хватало. Что буду повторять за кем-то? Поэтому с братом мы совсем разные комментаторы.
– Главное различие?
– Я – эмоциональнее. Резче в высказываниях.
– Может, вопрос времени?
– Не исключено. В Советском Союзе строгости были – будь здоров. Разве позволил бы кто-то говорить про Александра Ивановича? В мыслях не мелькнуло бы! Каждое слово взвешивалось.
– Брат после кончины снился?
– Ни разу.
– Уходил он тяжело. Год мучений?
– Лет пять. Перепробовал всё! Был на консультации в Израиле, где сказали: «Извините, помочь не можем». В Америке больше: «Будете умирать постепенно…» Уж не говорю о том, что здесь обошел всех врачей. По сей день против этой болезни ничего не придумано. Где-то у меня записан диагноз…
– У нас тоже записан – «боковой амиотрофический склероз».
– Да-да. Вот пять лет это тянулось. В Иерусалиме брат записку оставлял в Стене плача.
– Даже покрестился.
– Он покрестился перед смертью. Но, кажется, не в Иерусалиме, а в Москве.
– Вы не присутствовали?
– Нет. Основная часть его болезни прошла, когда я тренировал в Финляндии. Естественно, прилетал, навещал его.