Глеб никогда не оставлял телефон без присмотра. По дому ходил в шортах, а телефон прятал в задний карман. Но в тот раз ехали в машине. Глеб был за рулем. Телефон выпал прямо под сиденье Марины, да так, что пролезала лишь ее тонкая рука. Она достала, и, пока подавала супругу, невольно скользнула взглядом по экрану. Всплыло уведомление — сообщение от Наташи: «Мой сладенький», дальше сердечки и смайлики в два ряда. У Марины дернулась рука:
— Что это за Наташа? — ледяным голосом спросила она.
Опустим двухнедельную пикировку супругов, тут ничего нового: Глеб убеждал Марину, что у него «с этой Наташей ничего нет, просто такой уровень общения», сам при этом дебильно улыбался. Марина мысленно с ним разводилась, неделю плакала, вторую неделю сидела на «Афабазоле». На работу ходила, делая вид, что все нормально… «Нормально, я сказала, отвали!» Она убедила себя, что гульнул разок и ладно, не стоит из-за этого ломать семью и устраивать детям психологическую травму. И все потихоньку вошло в русло. Оба забыли. Или сделали вид.
В выходные Марина захотела паштет — домашний, из говяжьей печени. Поехали с Глебом в магазин. Взяв с витрины с субпродуктами упаковку куриной печени, Глеб неожиданно спросил:
— А не хочешь ли приготовить по рецепту от настоящего кулинарного гуру?
— Какого? — не поняла Марина.
— Наташи. Помнишь, ты ее сообщение прочла. Только она обычно из куриной печени готовит.
Марина застыла. Можно было пульнуть эту самую куриную печень в бородатую физиономию и сказать что-то типа: «Вот и жри паштет от своей дуры». Но Марина не любила скандалить, всему предпочитала здравый смысл и холодный анализ. Не зря работала начальником аналитического отдела. Но в словах Глеба здравого смысла не было. Какая-то дурацкая игра под названием «Паштет».
— Хорошо, — сказала она вкрадчиво, — давай приготовлю.
Домой из магазина ехали молча. Глеб усердно крутил руль, на светофорах так же усердно клацал в смартфоне — запрашивал рецепт. Марина анализировала, пытаясь понять стратегию супруга. Она нашла три варианта объяснения и теперь просчитывала наиболее вероятный.
Первый вариант — бредовый: он таким образом хочет дать ей понять, что с Наташей у них чисто кулинарные отношения — обсуждают блюда, делятся рецептами, а если и встречаются, то исключительно опробовать новый способ приготовления яйца-пашот. Но дома Глеб не готовил, не мог даже пельмени нормально сварить. Значит, первый вариант отпадает.
Вариант второй — идиотский: у него с этой Наташей действительно что-то есть, он, возможно, запал на нее, и, как многие мужчины, наивно мечтает о большой счастливой семье — когда сразу две женщины его любят. А на чем можно свести двух баб? Конечно же! На готовке. Они всегда могут обсудить какой-нибудь рецепт. Хотя Глеб, как многие мужчины, имел слабо развитый эмоциональный интеллект (то есть плохо понимал чувства женщин), идиотом он все же не был. Или был?
Третий вариант: он намеренно хотел ее уязвить. Марина гордилась своим кулинарным искусством, считала свой паштет одним из лучших среди возможных. И вдруг — такое. Практически нож в спину. Возможно, он ей за что-то мстил.
Не подавая виду, она решила идти до конца и попросила Глеба отправить ей рецепт. Он переслал голосовое сообщение из «Ватсапа». Прокуренный развязный голос, отвратительно сюсюкая (будто у его обладательницы разболтались шарниры в горле), рассказывал: «Обжариваешь на сливочном маслице куриную печень, лук, морковочку. Кладешь соленые огурчики, хренка можно лупануть, горчички, и вообще, все, что есть в холодильничке… И потом как следует взблендерить!»
Марину взяла оторопь. «При ее-то тонкой французской кулинарии… „Лупануть?“, „Взблендерить?“. Не, тут явно никакой не гуру, а дура набитая и хабалка!» — размышляла она, машинально открывая бутылку «Божоле Виляж» 2018 года. В том году они купили Глебу «Рено», кстати, на ее — Маринины — деньги. А теперь он, значит, подкладывает ей …паштет!
Но говорить она опять ничего не стала. А «лупанула» все, что было в «холодильничке», точно, как предлагала «гуру»: хрен, горчицу, оливки, каперсы, анчоусы, «Китикет», пачку снотворного «Доромнил» (Марина плохо засыпала последнее время), «Виагру» (у него в последнее время плохо стоял). Далее она, как было указано в рецепте: как следует «взблендерила» и поставила в холодильник. К ужину накормила детей кукурузными хлопьями. Паштет украсила веточками петрушки. Себе налила вина. Глеб с удовольствием накладывал паштет на хлеб. «Хороший какой, питательный, необычный!» — нахваливал он. Марина сидела с мрачным видом, пила и на каждую похвалу мысленно отвечала колкой фразой.
После ужина Глеб прилег в спальне с телефоном, пролистывал дурацкие ролики в «Телеграм»: котики смешно карабкались на заборы, псы ловили свои хвосты, мужики задорно падали, доказывая свою крутость. Он уснул, даже во сне не выпуская телефон из рук.
Прибравшись на кухне (у Марины после бутылки вина включился автопилот) прокралась на цыпочках в спальню и хотела вытащить из сонных ладоней мужа мобильник, как неожиданно из-под кровати с китайским акцентом закричал «Ферби»: «А? Что? Это ты? Давай поиграем!» У Марины с перепугу сердце застряло в горле. Она тихо выругалась, нашарила под ногами мехового ушлепка, которого принес в спальню кто-то из детей, и сунула его под майку, надеясь заглушить звук. «Не делай этого! Не делай! Ай-я-я-я-я-й», — вопила игрушка, предчувствуя недоброе. Марина нашарила в ящике кухонного стола нож и закрылась с игрушкой в ванной комнате.
— Щекотно! А-а-а! Не надо! Ферби любит тебя!
— Киборг недоделанный, — шипела Марина и ковыряла пластиковое дно ножом, –– Заткнись! Детей разбудишь.
Оказалось, единственный способ заткнуть китайскую игрушку — вытащить батарейки. Но мелкие винтики не откручивались. Разъяренная, Марина стала колотить «Ферби» о раковину. Он орал:
— Танцы! Музыка! Смешно! А-а-а-а!
И вдруг замолчал, закрыл глаза и сделал вид, что уснул. Марина закопала его в корзине с грязным бельем, обещая завтра же отнести на помойку.
Вернувшись в спальню, она вырвала у мужа телефон и по очереди приложила к кнопке все его пальцы. Ничего. Поводила камерой перед лицом — заблокировано. На телефоне был пароль. Марина стала перебирать памятные в их жизни даты: день знакомства, день первого поцелуя, день свадьбы, дни рождения детей, дату взятия ипотеки, день рождения его матери, своей матери, дату смерти кошки, день, когда купили попугайчика, день, когда он улетел. Ничего не подходило. Отчаявшись, Марина бросила телефон и решила еще раз все обдумать. Откупоривая вторую бутылку «Божоле», она вернулась в спальню и села в свое любимое плетеное кресло.
«Знаешь, что я думаю? — вслух рассуждала она. — Ты специально ставишь меня в ситуацию, когда я сама захочу развод. Просто спихиваешь на меня решение вопроса. Как всегда это делал. Для этого ты придумал паштет? Умно. И подло! Я, в итоге, остаюсь злобной стервой, ты — белым и пушистым кроликом, жертвой истерички, которая что-то там напридумывала себе? Так? Или… ты все же мечтаешь воплотить идею о двоеженстве? Типа, ты любишь ее, она любит тебя, я зарабатываю на всех. Тут еще наши дети. А ты сидишь во всей этой куче любви, как какой-нибудь долбаный падишах? Это твоя мечта?.. Ты, дорогой, либо слишком умный, либо полный дебил… Но в обоих ситуациях я проигрываю. Да, шах и мат. Шах и мат. Каким-то сраным паштетом… Ну уж нет. Посмотрим еще, кто кого».
Марина с энтузиазмом раздела мужа. Глеб, чуть располневший, но еще вполне привлекательный (не зря ходил в зал и стриг бороду в барбер-шопе) разметавшись, спал младенческим крепким сном и мечтательно улыбался. У него стоял. Марина усмехнулась, сфотографировала на телефон. Подумала, отхлебнула вина и притащила свою косметичку. Нанесла мужу на лицо тон, хайлайтеры, румяна, тени, нарисовала стрелки, брови, ресницы и алый рот. Когда макияж был готов, Марина притащила из коридора неоновую гирлянду, висевшую с Нового года, обмотала ею мужа и включила в сеть. На кровати мигало и переливалось спящее, возбужденное и очаровательное существо, похожее одновременно на клоуна из шоу Славы Полунина, Джокера и леди Ди из шоу, которое Глеб, ради прикола, показывал ей недавно в сети.
Насмеявшись, Марина и не заметила, как допила вино. Но она по-прежнему ничего не знала. Очевидно было одно: он изменял. Но хотел ли он развода?
— Ну почему ты, сука, такой кобель! — всхлипнула Марина. Ей вдруг захотелось принести нож, которым она пыталась вскрыть Ферби, и воткнуть мужу в грудь. Или положить подушку ему на лицо и придавить. Или перетянуть гирлянду на шее и затягивать, затягивать, пока он не задохнется.
Глеб будто почувствовал: резко и шумно вздохнул, захрипел, схватился за грудь и скорчился в позе эмбриона.
— Эй, ты чего, — испугалась Марина.
Он замер и лежал, будто бы не дыша.
— Эй! — ей показалось, что он умер.
«Вот дура! — думала она, — „Виагра“ и снотворное — это же нагрузка на сердце! А он-то уже не мальчик». Что, если она убила его?
Марина отступила на шаг, еще один, споткнулась о кресло. От страха заболело в груди. Будто его сердечная боль передалась ей. Боже мой! Что же она наделала! Убила отца своих детей!
— Глеб! Глебушка?! Проснись, — тормошила она его.
Он безвольно лежал, бледный, холодный. Тело его стало дряблым, будто обмякли разом все мышцы. Но он дышал. Под веками быстро двигались зрачки.
— Живой! Живой! — шептала Марина. — Глебушка, хороший мой. Что же я наделала!
Она принесла мокрое полотенце, тоник для снятия макияжа, ватные диски. Отерев его всего полотенцем, укрыла одеялом, смыла косметику. Потом легла рядом, обняла, прижалась и закрыла глаза.
Они проспали до одиннадцати. У Марины с похмелья гудела голова, но она все равно была счастлива. Глеб, растерянно улыбаясь непривычной жизнерадостности жены, и, похоже, ничего не помнивший из ночных приключений, с аппетитом ел омлет.
— Слушай, а паштет остался? — спросил он.
— Мне от него плохо стало. Я его выкинула. Прости.
— Все же заревновала, да?
— В смысле?
— Я-то думал, ты меня совсем разлюбила.
— Так, дети, идите смотреть мультики. А ты рассказывай.
— Что рассказывать? Ты — начальник аналитического отдела. Хорошо зарабатываешь. Красивая. Ухоженная. А я? Ты же не смотришь на меня в последнее время. Вот я и решил проверить, есть ли у наших отношений пульс. А то, может, пациент уже умер.
У Марины вспыхнула перед глазами картина: Глеб, скрюченный, холодный и бледный, лежит в позе эмбриона и обнимает переливающуюся лампочками гирлянду.
— Так ты…? Не понимаю…
— Подговорил коллегу прислать сообщение.
— Зачем?
— Чтобы проверить, заревнуешь ты или нет.
— И как? Заревновала?
— Тебе как будто по барабану. Пришлось выдумать паштет. Натаха, правда, чуть нас не спалила. Решила, что она актриса больших и малых театров. Но ты же паштет выкинула в конце концов.
— И что?
— Значит, любишь.
— А прямо нельзя было спросить.
— Ну кто же такие вопросы задает прямо?
***
После завтрака, медленно перешедшего в обед, потом в ужин, смотрели «Муану» играли в Монополию. Марина, как обычно, выигрывала, у нее скопился значительный капитал, а остальные то и дело оказывались в долговой яме. У Глеба в кармане зазвонил телефон. Отворачивая экран от Марины, он нахмурился и вышел. Марина заметила и жест, и взгляд. Бросив игровую недвижимость на произвол судьбы, она крадучись подошла к ванной.
— Наташ, зачем звонишь? — шептал Глеб. — Неудобно. Перезвоню, как смогу.
(рассказ из сборника "Люба, исполняющая желания")
***
Дорогие читатели! Если хотите поддержать меня, можно лайкнуть мой текст или оставить комментарий — это помогает развитию канала.
Также можно купить мои уже опубликованные книги на Ridero:
Сборник коротких и смешных рассказов «Люба, исполняющая желания»
Спасибо, что читаете и поддерживаете меня!