— Ну, давай, мать, давай, веди меня к моему крестнику!
Свежий голос, столь отличный от хриплого простуженного карканья больных, сразу вывел меня из состояния некоторого анабиоза, вызванного мыслительным процессом… а также — процессом пищеварительным. На обед был суп, где мерзлая картошка сочеталась с умопомрачительной — особенно с голодухи! — красной рыбой. Когда больные, отобедав, принялись один за одним подавать мне пример, я заставил себя не сразу последовать этому примеру. Одолел в себе свои слабость и, наконец, добрался до вещичек. Все было на месте. Ноутбук завелся, что называется, с пол-оборота, чему я немало порадовался, учитывая возможные электромагнитные последствия происшедшего. Назвать происшедшее происшествием, как оно того заслуживает, я не решался. Можно подумать: что-то изменится от того, что я буду прятать голову в песок на манер страуса! Я никогда не отличался излишней решимостью и большой отвагой, а оттого предпочитал решать вопросы «по бразильской системе» (как сказал один знакомый). Или (как говорят многие другие мои знакомые) в стиле «авось само рассосется». Да, я не мог не понимать: шансов на «рассасывание» ситуации — исчезающе мало. Во всех историях о путешественниках во времени — попаданцах, читанных и смотренных мною, провозглашалось и подчеркивалось: промежуток, в течение которого время могло вернуть человека обратно туда, где он жил, — краток или очень краток. (Как, например, в сериале «Чернобыль»). А я тут «кукую» уже десятый день! Рассчитывать на то, что мою бренную тушку спасет время, — не приходилось. Спасение утопающего, как обычно, попадало в руки самого утопающего. Чтобы иметь в этой ситуации хоть какие-то шансы, надо побольше вспомнить о том времени, куда меня занесло. А занесло… нужно сказать… так уж занесло! 1937 год! Время великих репрессий и «ежовых рукавиц»! Я не особо спешил верить ирреальным ужастикам, которые сочинены об этой эпохе либерастами… но факт оставался фактом: человек, не в том месте оказавшийся, реально обладал возможностью рассчитывать на прислонение к вертикальной поверхности и появление лишнего веса в девять грамм. А я — совсем не в том месте, где мне хотелось и стоило бы быть. Я об этом уже догадался…
Пока больные спали, я открыл всю информацию, которую мог предоставить мне ноут по персонажам этой эпохи. Так, так. Эдуард Петрович Берзин. Товарищ Берзин-Магаданский. (Их было у большевиков аж двое). Мой спаситель. Прогрессивный тюремщик, который построил силами зэков какой-то комбинат на Урале, а потом заехал в Магадан местным Хозяином… и, впоследствии, «плохо кончил». Какой комбинат? Так-с, так-с, целлюлозно-бумажный… Урал, Прикамье… а сам товарищ Берзин считается основателем и главным строителем Магадана! Он распустил колымскую «каторгу», переводя арестантов в поселенцы… поселенцы за это работали на его стройках, как черти… но жить ему осталось совсем недолго. Сказка о колымской «Республике ШКИД для взрослых» пришла к своему печальному концу. Печальному и для местного аналога Викниксора, и для его подопечных!..
Сейчас ноут спрятан. Удачно. Удачно ли?.. Шаги двух пар ног приближаются. Слышен голос санитарки:
— Проходьте, проходьте, дорогой Эдуард Петрович, осторожно, скажу я вам за эту ступеньку… — и вот он, Викниксор Колымский, Эдуард Петрович Берзин! Пожаловал ко мне. Своей собственной персоной. Я его пока не вижу: между нами — ширма. Я его уже не слышу: больные встречают его радостным гомоном. Берзин чертыхнулся (наверное, из-за той «ступеньки», не замеченной в потемках). Завозился (видимо, приветствуя присутствующих взмахом руки). Из-за ширмы рядом со мной появилось лицо, снабженное довольно оригинального вида бородкой и аккуратными усами. Губы товарища Берзина растянулись в приветливой улыбке… но глаза матерого революционера смотрели колюче-изучающе.
Часть первая. Хозяин Колымы. Подглавка 6
Высказать свое "фи" или "вау" вы можете на главной странице книги, там же есть ссылка на полную версию книги.