Глава седьмая
1
Болотников догнал Марьина на затененной улице. Участковый и не сразу сообразил, что за рулем притормозивших «Жигулей» сидит следователь, сменивший прокурорский мундир на цивильный пиджак. Через пять минут они были у него дома, в чистой, но неуютной холостяцкой берлоге. Хозяин квартиры усадил гостя на модный современный диван под модный современный торшер. Включил вентилятор. Сунул в руки свежий номер «Огонька». Бросился на кухню готовить чай. Обдуваемый искусственным ветерком, Марьин послушно уставился на обложку журнала. Вскоре вернулся Болотников с нагруженным подносом в руках.
— Вот варенье, смородиновое, сестра снабжает, — гостеприимной скороговоркой проговорил хозяин. — Сушки, конфеты...
— Да вы не беспокойтесь, Антон Иванович, — сказал участковый. — Не успел я еще проголодаться после Таниного гуляша.
— Правда, хороша?! — подхватил Болотников. — Не поверишь, первый раз что-то толкнуло в сердце. Раньше все как-то не до того было. Война. Потом — учеба. После учебы — служба... Мотался по городам и весям. Некогда было оглядеться вокруг. Спасибо тебе, старлей!
— Мне-то за что? — удивился милиционер.
— Да если бы не ты, я в это кафе ни в жизни бы не заглянул. Перекусил бы в служебном буфете... Ну ладно, это все лирика. Давай — к делу. Показывай незаконно изъятые вещественные доказательства, малопихтинский Шерлок Холмс.
Марьин засопел, раскрыл портфель, начал выкладывать вещдоки на диван. Каждый предмет был завернут в пожелтевший от времени экземпляр «Советского рудокопа», благо этого добра у каждого малопихтинского жителя хватало. Когда участковый снял три слоя газет, в которые была заботливо упакована диковинная статуэтка, Болотников отставил свою чашку.
— Эх ты, мать честная... — проговорил он, не в силах отвести восхищенного взгляда. — Это кто же изваял такое?
— Надо полагать, тот, кто нарисовал все это, — сказал старший лейтенант, протягивая следователю папку с рисунками.
Болотников развязал тесемки, откинул клапан папки, перевернул несколько листков.
— Здорово... — пробормотал он. — Даже жуть берет... И кто же сей живописец?
— Думаю, что сожитель Казаровой, Скоробогатов.
— Так-так-так... Кстати, где он сейчас?
— Наверное, все еще в Нижнеярске.
Следователь кивнул, ощущая странную раздвоенность, обычно не свойственную его цельной натуре. Строго говоря, все это действо с разглядыванием незаконно изъятых предметов требовалось немедленно прекратить, а затеявшего самодеятельное расследование малопихтинского милиционера — отправить к его непосредственному начальнику, писать рапорт. С другой стороны, он обязан выяснить все, что касается личности Скоробогатова, который, оказывается, еще и художник. И какой художник! С фантазией. Такому бы молодежные журналы да книжки фантастические иллюстрировать. А эта его скульптура — она же ни в какие ворота не лезет... Ни Микеланджело, ни Вучетичу не снилось.
— Что ты еще можешь доложить о Скоробогатове?
— Ну, если оставаться в русле фактов, — осторожно начал Марьин, — то картина открывается следующая... Точная дата его появления в Малых Пихтах мне неизвестна. Понимаю, что это мое упущение, но, видимо, он сразу пришел к Казаровой и некоторое время жил у нее, не показываясь в поселке. В середине декабря Казарова сама привела его ко мне, чтобы подать заявление о потере паспорта...
— Которое ты принял, даже не потрудившись выяснить, кто он такой, — проворчал Болотников.
— Виноват, товарищ следователь прокуратуры. Тому были две причины. Во-первых, гражданка Казарова человек в поселке известный, причем — исключительно с положительной стороны...
— Что-то все они у тебя положительные... Ладно, извини, продолжай.
— А во-вторых, я знаком с гражданином Скоробогатовым...
— Вот как! И — давно?
— Вернее, мы были когда-то знакомы... Воспитывались в одном детском доме.
— И тебе известно, что с ним случилось потом?
— Только то, что он исчез в районе Старого рудника. Мы его тогда всем поселком разыскивали, а нашли только сидор с хлебом и сахаром и саперную лопатку. Помнится, нас особенно удивило, что он бросил шамовку... Простите — еду. Мы же все голодные были...
— И куда он тогда, по-твоему, исчез? Были какие-нибудь предположения?
— Никто в толк взять не мог. Решили, что медведь утащил. Они в ту пору расплодились... Правда, пацаны врали, что видели ночью странный самолет, круживший над тайгой, в аккурат над Медвежьим распадком. Ну, если быть точным, не совсем врали...
— То есть?
— «Красный медник» тогда прикрывали зенитки. Все-таки — оборонного значения рудник. Так вот, я сам слыхал той ночью сирены воздушной тревоги и видел трассеры... Правда, во что зенитчики палили, не разглядел.
— Выходит, самолет был?
— Выходит — был.
— Чей же? Немецкий? Японский?
— Этого я не знаю, товарищ следователь прокуратуры, но видимо — вражеский, если зенитчики открыли огонь.
— Полагаешь, пилоты этого самолета могли похитить восьмилетнего пацаненка?
— Тогда, в сорок третьем, это никому бы и в голову не пришло. Фашистские асы не похищали детишек. Врежет пулеметной очередью — и дальше полетел. Но сейчас я думаю, что могли...
— Почему именно сейчас?
— Помните показания свидетеля Кузьмина? В ночь на пятнадцатое августа тысяча девятьсот семьдесят... года он припозднился с охоты. Примерно в полночь наблюдал в районе Старого рудника посадку летательного аппарата неизвестной ему конструкции — того самого «вертолета». По его словам — «вертолет» этот приземлился в карьере заброшенной выработки. А примерно через полчаса — опять стартовал. Причем бесшумно и с большой скоростью. Кузьмин решил посмотреть, не высадил ли он людей или какой-нибудь груз, но к самому карьеру подобраться не смог. Темно было, да еще и дождь начался. Однако успел заметить человека, который выбрался из карьера и направился к Медвежьему распадку...
— Обо всем этом сказано в протоколе допроса, — сухо сказал Болотников.— Но почему ты думаешь, что пассажир этого «вертолета» и есть твой знакомец, старлей?
— По двум причинам, — сказал Марьин. — Во-первых, по словам бабы Мани... виноват — гражданки Кольцовой, Скоробогатов появился у Казаровой в конце лета. А во-вторых, когда Казарова пришла со своим сожителем ко мне, чтобы заявить о пропаже паспорта, они мне сами сказали, что Скоробогатова высадили ночью в дождь в районе Старого рудника и что он якобы заблудился в Медвежьем распадке, упал и ударился головой. Я еще пожурил его за то, что он воспользовался услугами левака, а не общественным транспортом.
— Смотри, какая интересная картина у тебя получается, старлей... — задумчиво проговорил Болотников. — В тысяча девятьсот сорок третьем году неизвестный летательный аппарат, предположительно принадлежащий иностранному государству, похищает восьмилетнего гражданина Союза эСэСэР. А спустя тридцать с лишком лет другой летательный аппарат неизвестной конструкции высаживает того же самого гражданина, только подросшего, в том же самом месте. Так? — Малопихитинский милиционер судорожно кивнул. Зрачки его расширились. — Идем дальше. С момента появления некогда исчезнувшего, а теперь вернувшегося гражданина Скоробогатова в поселке Малые Пихты, где, к слову, находится действующее горнодобывающее предприятие стратегического значения, происходит ряд трагических событий... Проще говоря, зверские убийства советских граждан. Не слишком ли странное совпадение?
— Вы хотите сказать, что Миша Скоробогатов — шпион?
— Я лишь подытожил сказанное тобой с небольшим добавлением от себя, — откликнулся следователь, загородившись ладонями. — Само собой, может оказаться, что знакомец твой не имеет никакого отношения к этим убийствам. Тем более что, как ты утверждаешь, в момент гибели физрука Безуглова он находился в Нижнеярске.
— Видели бы вы этого шпиона, — проговорил участковый. — Шпион должен быть незаметным, а Миша слишком уж бросается в глаза.
— Это мы так думаем, — не согласился Болотников. — А в ЦРУ, может, по другому считают. Зашлем, дескать, к ним этакого хорошего, правильного парня, который рисует здорово, статуэтки лепит, да еще и в школу идет, детишек уму-разуму учить... А что, неплохое прикрытие. Особенно если обрести сообщников.
— Сообщников? — встревожился Марьин.
— Казарову, например! Это же она его в школу пристроила и справку у тебя добыла. Ну, или тот же Кузьмин.
— А при чем здесь Кузьмин?
— Ну как же! Почему он сразу не сообщил властям, хотя бы в твоем лице, о высадке неизвестного? Ты спрашивал его об этом?
— Спрашивал, — ответил участковый. — Говорит — испугался, что ему не поверят.
— Испугался?! — удивился Болотников. — Бывший батальонный разведчик испугался? Скорее уж пытался намеренно запутать следствие байками о стальных шарах и растерзанных медведях.
Старший лейтенант нахмурился.
— Это вы уж слишком, Антон Иванович, — пробурчал он. — У Егора Никодимовича вся грудь в медалях. Какой же из него пособник врагу?
— Да, я несколько увлекся, — покаянно сказал следователь. — В любом случае, шпионаж вне нашей компетенции. Наше дело собрать факты и доложить. Вот тебе задание, Валериан Петрович... Как только Скоробогатов появится в поселке, задержи его за нарушение паспортного режима. И сразу же сообщи мне!
— Слушаюсь, товарищ следователь прокуратуры... А-а как быть с вещдоками?
— Вещдоки я покажу Серегину, пусть покумекает со своими ребятами из НТО. Результаты экспертизы будут приобщены к делу.
— Да, но они изъяты без санкции...
— Вот ты о чем... Грехи в рай не пускают... Ладно, этот грех я возьму на себя. Будет тебе санкция, старлей, — сказал Болотников. — Но учти, больше никакой самодеятельности!
2
Внезапные приступы паники и обмороки прекратились, и Аля попросилась домой. Последние два дня она места себе не находила. А вдруг Миша уже приехал из Нижнеярска, вошел в разоренный дом, бросился ее искать! А к кому — бросился? К Пожарной Сирене? К бабе Мане? К участковому? Что они ему наговорят? Испугают еще поди... Нет, жена должна ждать мужа дома, наведя в нем чистоту и наготовив вкусностей. К счастью, лечащий врач пошел ей навстречу, посоветовав впредь избегать волнений. Как будто пациентка их нарочно искала.
Получив выписку, собрав немудрящие пожитки, Аля вышла на залитую утренним светом улицу районного центра и неспеша направилась к автостанции. На часах не было и десяти, а рейсовый автобус отправится в Малые Пихты не раньше полудня. Жаль, с собою совсем мало денег. Не мешало бы пройтись по магазинам. Вдруг попалась бы сгущенка или какая-нибудь колбаса. А на колхозном рынке можно было бы купить хорошего мяса, зелени и огурцов с помидорами. Увы, когда в кошельке сиротливо ютится трешка с мелочью, о таких деликатесах нечего и мечтать.
И все же Аля замечталась, медленно бредя вдоль чисто вымытых магазинных витрин. Мысленно примеряя платья и кофточки, неизящно сидящие на манекенах. Любуясь детскими игрушками, прикидывая, какие она купит будущему Вадику. Аля не сомневалась, что у нее родится именно мальчик, которого она непременно назовет в честь своего отца. А отчество и фамилия будут Мишины. Если все будет хорошо, Вадим Михайлович Скоробогатов родится в феврале будущего года. И хорошо — что зимой. Зимние дети самые крепкие.
Оказавшись в больнице с сильным нервным потрясением, будущая мама очень боялась, что у нее случится выкидыш. Обошлось. Хотя опасность была велика. Потому-то врач и посоветовал не волноваться. И она постарается. Ради сына. Любые треволнения будет встречать с непоколебимым спокойствием. Иначе нельзя, коль уж выбрала себе в мужья пришельца из далекого космоса. Нужно быть готовой ко всему, что бы ни случилось. Такова участь русской женщины — встречать любые невзгоды лицом к лицу. Не теряя себя и сохраняя детей. Как там у Некрасова? И коня на скаку остановит, и в горящую избу войдет. Что ж, надо будет, войдем и остановим...
Скрипнули тормоза. Щелкнула открывшаяся дверца, и смутно знакомый голос окликнул ее:
— Алька! Казарова!
Она обернулась. Возле новенькой черной «Волги» стоял ее бывший одноклассник, Борька Старыгин. Он был совсем такой же, каким уехал из Малых Пихт двенадцать лет назад. Худой, жилистый, большеголовый, лохматый, словно поджарый пес. Добрый и веселый. Разве что одет был щегольски — по-городскому. Алька обрадовалась ему. В школе они крепко дружили, хотя и без влюбленности. В отличие от других одноклассников, Старыгин понимал ее. Может быть, потому, что летние каникулы они проводили вместе, на таежной заимке — Борька был сыном дяди Ильи, лесника и папиного друга.
По окончании школы пути закадычных друзей, Альки и Борьки, разошлись. Она поступила в Нижнеярский педагогический институт. Он ушел в армию, служил в пограничных войсках, а потом учился в высшей школе КГБ. Писал Борька редко, хотя Аля любила его письма — пространные, смешные, полные загадочных умолчаний. Впрочем, Старыгин всегда был мастак разводить таинственность. Потому, видимо, и пошел служить в госбезопасность. Теперь, увидев его счастливую физиономию, Аля вдруг поняла, что Борька тот самый человек, которого ей так не хватало в последнее время. Ему можно рассказать все, не исключая самого сокровенного. Поймет и, если надо, — поддержит.
Они обнялись и целомудренно поцеловались.
— Ну как ты, Алька, живешь? Замуж вышла? Детей нарожала? — забросал ее Борька вопросами. — Отец жалуется, что нынешним летом ты к нему и носу не кажешь.
— Вышла. Ну, почти... — отвечала она. — А к дяде Илье мы с Мишей, мужем моим, нынче собирались, но он в командировку уехал, а я — в больницу угодила...
— Что-то я тебя не очень понял. Почти вышла или все-таки — «с мужем»?
— Мы пока не расписаны...
— Понятно... А почему ты угодила в больницу? Что случилось?
В голосе его была такая искренняя тревога и готовность помочь, что Аля поняла, что не сможет соврать.
— Борька, а ты не очень торопишься?
— Не очень, а что?
— Мне столько нужно тебе рассказать...
— Расскажи. Ну не здесь, конечно... Ты, собственно, куда направляешься?
— На автостанцию. Я домой еду.
— Тогда я тебя подвезу. Видела, какой у меня конь, сестренка?!
Он хлопнул ладонью по лаковой блестящей крыше своего автомобиля.
— Ой, как здорово! — засмеялась она, по-детски захлопав в ладоши. — Слушай, Борька... У тебя рублей десять не найдется?
— Хоть двадцать. Ты что-то купить хотела?
— Да, что-нибудь вкусненького домой. А то у нас в поселке, сам знаешь, кроме «Завтрака туриста» и кильки в томате ничего в магазинах днем с огнем не сыщешь.
— Сейчас организуем! Садись в карету...
— Так вот же они, магазины, рядом!
— А-а, в этих ты тоже ничего не найдешь, — отмахнулся Борька. — Садись, говорю!
Алька с удовольствием подчинилась. Снова, как в далеком детстве, она почувствовала приятную зависимость от этого скорого на решения и поступки парня. Алевтина и сама не подозревала, что давно хотела переложить хотя бы часть своих забот на чужие, желательно мужские, плечи. Конечно, Миша тоже надежен, но только тогда, когда речь идет об относительно простых вещах, не связанных напрямую с хитросплетениями повседневной жизни. Он может защитить ее от любых опасностей, починить, что поломалось, соорудить такое, что даже не снилось самым головастым и рукастым людям на Земле, но остается беззащитным перед любой казенной бумажкой, перед запутанной логикой житейских коллизий. А Борька еще в школе прекрасно разбирался, что и как устроено в самом передовом обществе на планете, и знал, как обойти то, что обходить не полагалось.
Черная, как вороново перо, «Волга» мягко покатила по солнечным улочкам Мирного. Они быстро миновали центральную улицу, автостанцию и колхозный рынок, свернули в неприметный проулок и затормозили у высоких металлических ворот. Борька посигналил. Ворота с механическим скрежетом отошли в сторону. «Волга» въехала во двор, с трех сторон окруженный глухими брандмауэрами. К воротам примыкала одноэтажная постройка. Из нее вышел маленький человек, полное тело которого было туго обтянуто синим сатиновым халатом. Борька вышел ему навстречу, поздоровался за руку и что-то начал говорить. Аля не прислушивалась — ее занимала необычность самого места. Непонятно, зачем нужен этот аккуратно асфальтированный двор, где ничего нет, не считая неказистой постройки? Человек в халате внимательно выслушал владельца «Волги», и снова скрылся. Борька вернулся к машине, открыл дверцу, и придерживая ее рукой, наклонился, заглядывая в салон.
— Придется обождать немного, — сказал он Алевтине.
— Хорошо... А что это за место?
Борька поднес темный от автола палец к губам:
— Тсс... Никому не говори, что была здесь!
— Ладно, — не стала спорить Алька.
Старыгин был в своем репертуаре — наводил тень на ясный день. Вскоре вернулся толстяк, нагруженный ворохом свертков. Завернутые в вощеную бумагу, они лежали у него на сгибе локтя — ни дать ни взять охапка поленьев. Борька открыл заднюю дверцу, помог человеку в халате избавиться от ноши. Сунул ему две красные купюры.
— Спасибо, Вольдемар Данилыч! Запиши на особый отдел.
— Всенепременнейше, Борис Ильич! — пискляво отозвался толстяк с пышным именем.
Ворота вновь отворились. «Волга» обратным ходом выкатила в проулок, развернулась и помчалась прочь из городка. Аля потянула носом — от свертков на заднем сиденье умопомрачительно пахло, сразу слюнки потекли. Поневоле вспомнилось, что в больнице кормили комковатой манной кашей, остывшими макаронами и подгоревшими котлетами, пожаренными на прогорклом масле. В животе у Али немедленно заурчало, и она спросила деланно равнодушным голосом:
— Что же ты такого накупил, Борька? Пахнет — с ума сойти можно!
— Что именно там — не знаю, — отозвался он, — но Данилыч плохого не выдаст.
— А он — кто? Продавец?
— Что-то вроде... Давай лучше о твоих делах поговорим.
Аля кивнула. За окном уже потянулись частные домишки окраины, возделанные огороды, штакетник, колодезные срубы. Прогромыхал под колесами дощатый настил моста, переброшенного через речку с ироничным названием Прорва. Дорога стала забирать в гору, к Мучнистому перевалу Великоярского хребта. Вдоль трассы потянулись скучные серые осыпи. Алевтина все никак не решалась начать. Не привыкла она откровенничать — не с кем было, но Борьке следовало рассказать все как на духу, иначе и не стоило затевать разговор. И она решила начать с самого начала. С момента появления Миши на ее пороге. Поведала о том, что в первые минуты он говорил с трудом, словно ребенок, но быстро научился, что не знал как чистить картошку, пользоваться рукомойником, не понимал элементарных вещей — и при этом отлично разобрался в математических записях отца, запоем проглотил все научные книги в доме и те, что нашлись в поселковых библиотеках, что рассказывал необыкновенные истории о космосе и не просто рассказывал, но и великолепно иллюстрировал, что сделал в подарок ей, Але, метаморфу...
— Прости, не понял... — перебил ее Борька. — Что он сделал?
— Статуэтку такую... Только она все время меняется. У нее нет постоянной формы... Трудно объяснить... Нужно видеть...
— Покажешь?
— Конечно! Приедем — покажу. И рисунки — тоже.
— Хорошо. Рассказывай дальше.
Аля стала рассказывать дальше: о физзарядке, которой Миша изнурял себя по утрам, о справке, выданной участковым милиционером, о нападении на нее, Алевтину, пьяных отморозков, о внезапно налетевшем вихре, что унес их в неизвестность, о том, как, вместо заболевшего Исидора Ивановича Мишу взяли на работу в школу, как он организовал кружок космонавтики и астрономии, как уехал в Нижнеярск, чтобы купить какие-то радиодетали для своего кружка...
— Постой, — сказал Борька. — Как, ты говоришь, зовут твоего мужа?
— Скоробогатов Михаил Васильевич... А что?
— Ничего... Продолжай.
Она продолжала, переходя к самому страшному — к визиту физрука, окончившемуся для того мучительной смертью.
— Если бы ты видел эту гадину, Борька... — содрогаясь от ужаса и отвращения, сказала Аля. — Она как осьминог, но железный... На щупальцах крючки по всей длине, а кончики раскрываются, как цветки. Только каждый лепесток — это острейшее лезвие. Мне кажется, что еще этот острый цветок мог вращаться, как циркулярная пила... — Аля так увлеклась повествованием о неведомой твари, что не заметила, что машина стоит, а ее владелец пристально смотрит на рассказчицу, стараясь не упустить ни слова. — Эта мерзость буквально скрутила Владика Безуглова... Боже, как он кричал... Я, наверное, до конца дней буду слышать этот крик. А тварь волокла его совсем беззвучно, только щупальца лязгали. Она выдернула Владика во двор, а что было дальше, не помню. Отключилась...
— Ты кому-нибудь рассказывала об этом?
— Меня допрашивал следователь прокуратуры. Бо... Болотников, Антон Иванович, но я ему не успела рассказать о гадине, снова в обморок хлопнулась. Я тогда еще совсем слабая была... А почему мы стоим?
— Знаешь, сестренка... — проговорил Борька. — Ты говоришь об очень серьезных вещах. Чрезвычайно! Посиди тихонько, как мышка. Мне нужно срочно позвонить.
Алевтина заозиралась. Машина стояла у обочины, вокруг не было ничего, кроме столбиков ограждения и осыпей.
— Позвонить? — удивленно переспросила она. — Откуда?!
— Как мышка! — напомнил он и несколько раз сомкнул большой и указательный пальцы.
Аля кивнула, с интересом наблюдая за манипуляциями Старыгина, которого вдруг покинула обычная его веселая бесшабашность. Он открыл бардачок, вытащил оттуда громоздкую телефонную трубку в корпусе из серой пластмассы, выудил из нее серебристый шип антенны, заклацал круглыми клавишами с белыми цифрами, потом приложил аппарат к уху. Отчетливо послышались длинные гудки, затем что-то щелкнуло и откликнулся невнятный квакающий голос.
— Внимание! — сказал Борька. — Код омега триста тридцать семь, повторяю — код омега триста тридцать семь... Требуется информация по району поселка Малые Пихты... Да, сводка, имеющая отношение к теме ноль ноль семнадцать... Так... Так... Благодарю вас! Отбой!
Он втолкнул антенну обратно и спрятал телефонный аппарат в бардачок.
— Что тебе сказали? — робко поинтересовалась Аля.
— Извини, Алька, но это государственная тайна.
— Да, конечно...
— Поехали дальше.
Борька вдавил педаль газа. Завизжав покрышками, «Волга» сорвалась с обочины и понеслась по горному серпантину. До Малых Пихт оставалось не больше десяти километров.
3
Камера предварительного заключения находилась рядом с кабинетом участкового милиционера, старшего лейтенанта Валериана Петровича Марьина. Здесь он и поместил задержанного учителя Малопихтинской школы Скоробогатова Михаила Васильевича. Новый учитель отнесся к своему заточению удивительно спокойно. Как был, в легкой летней одежде, прошел в не слишком просторную комнату с зарешеченным окошком и широкими деревянными нарами. Кроме учителя, иных заключенных в КПЗ не было. Пойманного накануне с поличным взломщика пивного ларька уже увезли в район.
Задержали Скоробогатова утром, когда он шел с остановки рейсового автобуса к дому, где уже ждала его выписанная накануне из районной больницы Алевтина Казарова. Возле здания совета к нему подошел участковый. Чуть поодаль топтались двое крепких ребят из комсомольской дружины «Красного медника», которыми командовал Нечепуренко. Погруженный в свои мысли, физик не обратил на них ни малейшего внимания. Чуть перекосившись на правый бок, взбивая сандалиями пыль, он шел уверенным легким шагом человека, не ожидающего каверз от судьбы. Ни малейшего удовлетворения Марьин не чувствовал. Чтобы там ни говорил Болотников, не похож был Миша Скоробогатов на преступника, а тем более — на шпиона.
— Старший лейтенант Марьин! — как положено по инструкции, представился ему участковый. — Прошу вас следовать за мною.
Участковый терпеть не мог эту фразу, словно почерпнутую из детективного фильма. И радовался, что редко приходится к ней прибегать. Однако для задерживаемого эти тонкости милицейской психологии были куда более темной материей, нежели та, что таится в глубинах космоса. Он лишь недоуменно уставился на старшего лейтенанта, будто никогда и не слышал этой фразы, хотя бы и в кино. Вздохнув, Марьин счел нужным пояснить:
— Вынужден временно вас задержать, Михаил Васильевич.
От проницательного милицейского взгляда не укрылось, что учитель заметно напрягся, и Марьин кивнул добровольным помощникам, чтобы были наготове, но вмешательства дружинников не потребовалось. Пожав отягощенными тяжелым рюкзаком плечами физик резко повернул к зданию поселкового совета. Они прошли внутрь. Возле КПЗ участковый попросил снять рюкзак, зачитал постановление о временном задержании Скоробогатова Михаила Васильевича и слегка подтолкнул его к заранее отпертой двери камеры. Задержанный машинально переступил порог и даже не вздрогнул, когда обитая листовым железом дверь с пушечным грохотом захлопнулась у него за спиной.
Мысленно поздравив себя с тем, что обошлось без эксцессов, Марьин отпустил комсомольцев. Ему хотелось остаться наедине с собой и тщательно обдумать тот формальный допрос, который он был обязан учинить задержанному. Правда, сначала нужно было позвонить Болотникову. Дозвониться до следователя районной прокуратуры удалось далеко не сразу, а когда тот взял трубку, то, выслушав малопихтинского участкового, сдержанно ответил, что принял его сообщение к сведению. И ничего больше. А с другой стороны, что еще мог ответить следователь? Поблагодарить за службу? Было бы за что благодарить...
Никогда еще Марьину не приходилось иметь дело с таким нарушителем общественного порядка, каким несомненно являлся Михаил Васильевич. Раньше, когда старшему лейтенанту доводилось брать местного хулигана или пьяницу-дебошира, он снимал первичные показания и сдавал нарушителя с рук на руки сотрудникам районного УВД для дальнейших процессуальных действий. И горя не знал. Конечно, случалось, что задержанный оставался в малопихтинском КПЗ на сутки-двое, и тогда все заботы о нем ложились на плечи участкового. Кто же еще будет охранять нарушителя, кормить, поить, выносить, извиняюсь, парашу? Привлекать к этим малоприятным и малопочетным обязанностям добровольных помощников милиции Марьину не позволяла совесть.
Валериан Петрович страдал склонностью к излишней самокритике и в собственных неудачах никого, кроме себя, не винил, но как отнестись к своему участию в происходящих в последнее время в Малых Пихтах событиях, он не знал. С одной стороны, старший лейтенант не мог предвидеть, что в скромном таежном поселке рудокопов появится его давний знакомец по детдому Миша Скоробогатов. А с другой стороны, о его появлении участковый Марьин узнал несколько раньше, нежели Алевтина Казарова решилась показать своего сожителя милицейским властям. Знал, что в доме учительницы русского языка и литературы живет неизвестный, и не поинтересовался его личностью. Поделикатничал. Пожалел Алю, отца которой весьма уважал, не стал грубо вмешиваться в ее отношения с чужаком.
А потом как ни в чем не бывало принял заявление Скоробогатова об утрате паспорта и прикрылся этим заявлением, словно голый в бане — ушатом. Фактически переложил ответственность со своих плеч на плечи товарищей из райотдела, а у тех забот поболее, чем у поселкового милиционера. Не его ли, старшего лейтенанта Марьина, страусовая политика стала одной из причин совершения в окрестностях поселка четырех, прямо скажем, зверских убийств? Дальше — больше. Выслушав показания свидетеля Кузьмина и почувствовав неладное, он, участковый, не придумал ничего лучше, как учинить в доме Казаровой несанкционированный обыск, что было весьма серьезным нарушением. Конечно, обо всех своих служебных прегрешениях он доложил следователю прокуратуры Болотникову, то есть фактически опять переложил ответственность на чужие плечи, тогда как по инструкции обязан был составить рапорт на имя своего непосредственного начальника.
В глубине своей простой, чистой души Марьин понимал, что слегка перегибает палку. Уж чего-чего, а ответственности он не боится. И к инкриминируемым себе самому нарушениям его толкнули не трусость, не желание спрятаться за чужой спиной, а как раз таки гипертрофированное чувство ответственности. Однако должность участкового тем и отличается от других милицейских должностей, что служитель охраны местного правопорядка должен прежде всего думать не о соблюдении инструкций, а о людях, чью жизнь и спокойствие он поставлен охранять. Даже в ущерб собственной репутации у начальства.
Марьин встряхнул головой, чтобы отогнать печальные мысли, налил в стакан теплой воды из графина, поднялся, шагнул к стене. Остановился, устыдившись своего порыва: он хотел приложить ухо к выкрашенной казенной темно-синей краской панели, чтобы послушать, тихо ли в камере предварительного заключения. Таким и застала его нежданная посетительница — скособочившимся, с наклоненной к плечу головой. Правда, посетительница могла бы и постучать при входе в кабинет участкового милиционера. Нет же, ворвалась разъяренная, словно фурия. Застигнутый врасплох, Марьин с недостойной звания старшего лейтенанта поспешностью вернулся к столу, будто отгораживаясь им от раскрасневшейся от быстрого движения и гнева молодой женщины.
— Чем могу быть полезен, товарищ Казарова? — неласково осведомился он.
— Я хочу знать, за что вы, товарищ милиционер, задержали моего мужа!
Участковый вздохнул, жестом предложил посетительнице садиться и опустился на свой стул.
— Официально уведомляю вас, гражданка Казарова, — терпеливо проговорил он, — что гражданин Скоробогатов задержан для установления личности.
— Могу я узнать, как долго вы намерены его держать? — спросила она, нисколько не смущаясь холодным тоном старшего лейтенанта Марьина.
По инструкции участковый должен был ограничиться формальным ответом: назвать установленный законом срок — и все, но вместо этого он сказал:
— Алевтина Вадимовна, вам не хуже меня известно, что дело Михаила Васильевича очень непростое...
— Какое еще дело?! — удивилась она.
Валериан Петрович понял, что разговор этот следует прекратить, иначе он заведет их черт-те куда, но и грубо оборвать его он не мог.
— Алевтина Вадимовна, — сказал он примиряющим тоном. — Вы ставите меня в неловкое положение. Обсуждать с вами подробности дела я не имею права. Так что давайте прекратим спор вплоть до официального определения...
— Послушай, Валериан Петрович, — сказала Алевтина, перейдя на дружеский тон. — Отпусти ты Мишу хотя бы до понедельника... Ну зачем тебе нужно, чтобы он сидел у тебя в кутузке все выходные?
— Мне это совсем не нужно, — огрызнулся Марьин. — Я следую положениям процессуального кодекса!
— Понимаю, Валериан Петрович, — с участливой улыбкой продолжала Алевтина. — Но Миша никуда не денется, обещаю тебе...
— Прекратим этот разговор, — не уступал старший лейтенант. — И если у вас других вопросов не имеется, гражданка Казарова, прошу вас очистить кабинет. У меня много работы.
Он думал, что на этот раз посетительница поднимется и уйдет. Ну, может, расплачется по-женски. Дабы сгладить резкость тона, участковый даже собирался предложить ей принести задержанному супругу передачу, но та огорошила его просьбой:
— Могу я позвонить, товарищ старший лейтенант?
По инструкции посторонним, конечно, не полагалось пользоваться служебным телефоном, но сейчас Марьин был готов на любую мелкую уступку, лишь бы Казарова покинула кабинет без скандала.
— Звоните, Алевтина Вадимовна, — пробурчал он, подвигая к ней черный эбонитовый аппарат. — Только, прошу вас, недолго.
— Обещаю! — сказала та, схватив трубку и накручивая диск номеронабирателя. — Здравствуйте! Могу я услышать товарища Старыгина?.. А, это ты, Боря?.. — спросила она, с насмешкой глядя на встревожившегося участкового. — Это Аля Казарова, жена Михаила Васильевича Скоробогатова... Да... Я звоню из кабинета нашего участкового Марьина. Дело в том, что мой муж задержан, а я прошу отпустить его. Он же не преступник... Понимаю. Обещаю, что из дома он ни на шаг... Что?.. Передаю!
Она торжественно протянула трубку старшему лейтенанту. Тот взял ее, словно гранату с выпавшей чекой.
— Старший лейтенант Марьин у аппарата!.. Да! Вас понял... Выполняю.
Он положил трубку на рычаги, растер ладонями лицо, чтобы скрыть смущение, сказал:
— Хорошо, забирайте своего супруга, но учтите, я буду вынужден отобрать у него подписку о невыезде.
— Вот спасибо, Валериан Петрович! — с искренней радостью воскликнула Алевтина.
— Не меня благодарите, — пробурчал он. — Паспорт у вас с собой?
— С собой! — Она полезла в сумочку, вынула из нее зеленую книжицу. — Не беспокойтесь, Валериан Петрович, Миша будет строго соблюдать условия подписки. Желаю вам хорошего воскресенья.
Марьин лишь невесело кивнул. Он что-то не верил, что воскресенье получится у него хорошим.
4
Только присутствие Борьки помогло Але сохранить присутствие духа, когда она увидела, что стало с ее домом. Последним его покинул участковый Марьин, хотя хозяйка и не знала об этом. Старший лейтенант подпер дверь, а выломанное окно заставил досками, найденными в сарае. Когда Аля вошла внутрь, она заплакала. Особенно ужасно выглядела кухня. Стол опрокинут, на полу осколки посуды, липкие пятна. Не хотелось разбираться — какие из них от пролитого коньяка, а какие... Нет, так и свихнуться недолго. Аля отыскала веник, ведро и тряпку. Борька молча взял у нее ведро и наполнил его водой из дождевой бочки. Пока она возюкалась на кухне, он отыскал инструмент и тот самый полиэтилен, о котором Алевтина вспоминала в полубреду. Уютный стук молотка окончательно привел хозяйку дома в чувство. Сцепив зубы, она принялась за уборку. Через час ее дом снова стал напоминать человеческое жилье. Раскочегарив керогаз, Алевтина поставила на огонь чайник. Борька принес из машины деликатесы от Вольдемара Даниловича.
Настроение Али было так испорчено, что, казалось, его ничто не могло поднять. Однако ломтики ветчины, кружочки салями, чудной сыр с большими дырками, розетка с красной икрой, розовые полумесяцы нарезанной семги, длинный хрустящий багет, который ни в коем случае не следовало резать ножом — только надламывать и отрывать кусками, — вся эта невиданная кулинарная роскошь, оккупировавшая стол, действовала лучше любого успокоительного. Аля сама не заметила, как вошла в роль гостеприимной хозяйки и принялась с удовольствием угощать гостя, попутно расспрашивая его о пустяках. Иллюзия обыкновенных дружеских посиделок развеялась, когда Борька сказал, что ему пора ехать, и попросил показать статуэтку и рисунки Миши. Аля кинулась в комнату мужа, но заветной папки не обнаружила. Метаморфы в ящике комода тоже не оказалось. Еще оставалась некоторая надежда, что хозяйка сама ее куда-то засунула, но Борька, глядя, как она мечется по дому, сказал:
— Да не носись ты, как угорелая, Алька — скорее всего, и рисунки, и статуэтку изъяли в качестве вещдоков.
— Как это изъяли?! — возмутилась она. — На каком основании?
— Обычная практика, — отозвался он. — Не беспокойся, я выясню, где они, и, если будет возможность, верну.
— Хорошо...
— Я внимательно выслушал твою историю, — продолжал он. — Прямо скажу, попала ты, как кур в ощип, сестренка. Хотя к гибели Безуглова ты непричастна — это установлено...
— И на том спасибо!
— Не перебивай, Алька... Я хочу сказать, что с твоим Мишей ситуация гораздо серьезнее. Не знаю, что ты сама о нем думаешь, но догадываюсь, что версии с амнезией, летаргическим сном и даже шпионажем тебя вряд ли устроят. Верно?
Алевтина судорожно кивнула, но промолчала.
— Остается только одна версия, все объясняющая и при этом самая фантастическая, но... не будем спешить с выводами. Здесь нужно тщательно во всем разобраться.
— А что же делать мне?
— Не нервничать. Заниматься своими делами. Ждать мужа. Обещаю тебе, что приложу все усилия, чтобы для тебя все кончилось благополучно.
— Утешил, — буркнула она.
— Прости, сестренка, я и так сказал тебе больше, чем положено. Запиши номер моего телефона. Что бы ни случилось, сразу звони мне! Поняла?
Аля поняла. И когда прибежал один из Мишиных кружковцев, Коля Степанов, и сообщил, что Михаила Васильевича арестовали, то сразу же направилась к участковому с твердым намерением вытащить любимого из кутузки. Как она и предполагала, Валериан Петрович уперся, вот тут-то и пригодился номер Борьки Старыгина. Мишу милиционер отпустил, хотя по лицу его было видно, чего ему это стоит. Аля немедленно увела своего космического пришельца в семейное гнездышко, которое она успела основательно вычистить, ликвидировав малейшие следы постигшей его беды. Даже окошко на кухне вставила. Пришлось попросить соседа, Егора Никодимыча, расплатившись заветной четвертью первача.
В сказках добра молодца, прежде чем расспрашивать, сначала поят, кормят и в баньку отводят. А ведь Аля была далеко не Бабой Ягой. И перед тем как перейти к главному, выполнила всю эту программу, а кое в чем и перевыполнила. Отпаривая Мишу веничком в баньке, потчуя любимой его жареной картошкой, пирогами с разной начинкой и оставшимися деликатесами, отпаивая чаем, Аля говорила о чем угодно, кроме того, что мучило ее и мешало с полной самоотдачей радоваться возвращению мужа. Расспрашивала о поездке, делилась впечатлениями от прочитанного в дни ожидания, сетовала, что скучно без телевизора. Болтовня ее была насквозь фальшивой, но Миша не замечал этого. Он пребывал в обычном своем состоянии углубленной задумчивости, вывести из которого его было непросто.
Длинный, хлопотный, нервный день подходил к концу. В доме было душно, и Аля предложила мужу посидеть на завалинке, подышать прохладным вечерним воздухом и полюбоваться на звезды. Миша не возражал. Он любил смотреть на звезды и мог часами рассказывать о них. Раньше Алевтина с удовольствием слушала эти его, как она когда-то думала, сказки, но сегодня ей хотелось разговора на житейские, приземленные темы. Хотя с Мишей невозможно было говорить на приземленные темы, слишком мало было в нем земного. Вот даже когда участковый выпустил его из КПЗ, «гражданин Скоробогатов» не выразил ни удивления, ни радости, словно это не он провел полдня за решеткой.
— Миша, родной, — начала Аля, тесно прижимаясь к его теплому крепкому плечу. — Прошу, выслушай меня внимательно и отнесись очень серьезно.
— Конечно, Аля, — откликнулся он. — Я всегда тебя внимательно слушаю.
Она только вздохнула. Выслушать-то он выслушает, а вот какие выводы сделает из услышанного — неизвестно.
— У нас сейчас начинается очень важный период в жизни, — продолжала она. — И будет ли нам хорошо или плохо, во многом зависит от тебя.
— Я сделаю все, что нужно.
Мог бы и не говорить. Аля и так знала, что он сделает все, о чем она попросит, и даже сверх того. Переколет дрова, нанесет воды, истопит печь, сходит в магазин, перекроет крышу, поправит забор, даже телевизор починит, коль уж жена сказала, что скучает без этого дурацкого, набитого электронными потрохами ящика. Наверное, если она потребует новую избу, Миша и избу срубит. А вот столбовое дворянство вряд ли устроит. Не тот он человек. В остальном же не мужчина, а мечта! Одна беда — похоже, ни малейшей радости от исполнения желаний любимой женщины этот мужчина-мечта не испытывает, словно не человек он, а робот.
— Понимаешь, хороший мой, — сказала Алевтина, отгоняя от себя лишние мысли, — сегодняшнее твое задержание не случайно. Милиция не смогла тебе выдать настоящий паспорт, потому что не нашла подтверждения указанным тобою сведениям. Я консультировалась у юриста. Они имеют право продержать тебя месяц в заключении, покуда не установят твою личность.
— Я не сделал ничего плохого, — ровным голосом произнес он. — Не причинил никому вреда.
— Я знаю, милый! — с мукой в голосе отозвалась Аля. — Но у нашего государства такие законы. Человек не имеет права жить без документов. А у тебя их нет.
— Что я должен сделать?
Самое печальное, она знала ответ на этот вопрос. Что он должен сделать... Должен был остаться на этой планете, вот что. И теперь был бы полноправным гражданином СССР, со всеми необходимыми документами. Правда, вряд ли бы их судьбы тогда пересеклись... Однако это все отвлеченные рассуждения, а Миша ждет четкого, конкретного ответа. Ему необходимо руководство к действию, а не сожаления о несбыточном. Силы небесные, ниспославшие скромной провинциальной учительнице этого чудесного, нездешнего мужчину, подскажите ответ! Небо молчало, уютно подмигивая бесчисленными звездами. А может, в этом подмигивании и кроется их подсказка?
— Миша, мне кажется, мы смогли бы придумать что-нибудь, если бы начали с самого начала, — сказала она, воодушевляясь.
— С начала? — переспросил он.
— Да, любимый... Ты прости, но раньше, слушая твои рассказы о звездах, планетах, кораблях, я думала что все это сказки, выдумка, фантастика...
— Фантастика — это ложь!
— Да, ты прав... Не сердись, родной. Выслушай... Я потому так думала, что нам здесь, на Земле, очень трудно поверить в существование разных других планет...
— Это все правда.
— Да, я знаю... Теперь знаю. Тебя похитили пришельцы, вырастили, воспитали. Они были космическими контрабандистами. Я правильно излагаю?
— Правильно! — подтвердил он. — Они были гадами, фашистами. Они мучили меня. Только мама заботилась обо мне.
— Ох, милый, а я, дура, считала это лишь красивой сказкой о Малыше, — сквозь слезы проговорила Аля. — Они тебя мучили, терзали, и тебе пришлось стать одним из них. Жить их жизнью, соучаствовать в их преступлениях... Ты не виноват, я знаю. У тебя просто не было выбора. Тебе пришлось многое испытать. Твой корабль терпел крушение. И ты оставался один на планетах, полных чудовищами. Однажды ты попал в тюрьму, откуда тебе удалось бежать... Так ведь?
— Так, — вновь согласился Миша. — Ты хорошо запомнила. Один заключенный вшил в мой череп волновой идентификатор, и я автоматически стал подданным Амарогролской империи...
— Да, помню... Этот твой идентификатор открыл перед тобой двери тюрьмы, но из-за него же тебе пришлось служить в военном флоте и участвовать в войне с этими... Забыла название... Неприятное такое...
— С квадролидами, — подсказал он. — Война была очень тяжелой. Потерпев в ней поражение, амарогролы потеряли контроль над Южным рукавом. В системе звезды Бетельгейзе, в их столице, вспыхнуло восстание. Правящая Триба была низложена...
— Да-да, — нетерпеливо перебила его Аля, — но вот что случилось с тобою дальше? Как ты сумел вернуться на Землю? Ты не рассказывал. Расскажи, пожалуйста, это очень важно!
Миша помедлил — то ли припоминал, то ли не хотел рассказывать вовсе, но отказать в просьбе жене не посмел.
— После падения Бетельгейзе частота, на которой излучали имперские идентификаторы, была признана недействительной, — наконец сказал он. — И я попал в лагерь для существ неопределенной расовой принадлежности. Галактический Трибунал приговорил меня к депортации на планету происхождения.
— И тебя привезли сюда! Ко мне!
— К Старом руднику. — строго уточнил он. — Меня ментосканировали с целью выяснить планету происхождения, но так как я помнил очень мало, то Землю они нашли далеко не сразу.
— Ну и хорошо, что все-таки нашли, — вздохнула Алевтина. — Это судьба, понимаешь...
Он ничего не сказал, смотрел на звезды, и взгляд его был полон волчьей тоски, но супруга не замечала этого, она старалась ухватить трудноуловимую мысль, мелькнувшую у нее, когда Миша рассказал о своей депортации. Как ни пыталась Аля удержать ее, мысль ускользала. Тогда она решила, что утро вечера мудренее, что решение придет к ней само, как только утром она откроет глаза.
— Ладно, любимый, пойдем спать, — пробормотала Аля.
— Пойдем, — легко согласился Миша. — Завтра я встану рано. Нужно к походу готовиться.
— К каком походу, милый? — изумилась она. — Хочу напомнить, что у тебя отобрали подписку о невыезде...
— Это не имеет значения, — откликнулся он так, как будто речь шла о прогулке до ближайшего магазина.
Алевтина поняла, что разговор надо начинать заново, но сил на это у нее уже не оставалось.
Продолжение следует...