Всё родом из детства…
Моё парфюмерное увлечение тоже.
У моей мамы была огромная коллекция душистого мыла. И, видимо, не у неё одной, поскольку каждый сорт мыла приобретался в двойном экземпляре: один для себя, а второй на обмен с другими коллекционерками. А ещё к каждому празднику маме дарили духи. Самые разные, и дорогие, и не очень. Меня завораживали эти сокровища. Распечатывать мыльца или открывать флаконы строжайше воспрещалось. А вот нюхать! – нюхать было можно! Я была готова часами рассматривать коробочки и картинки. Любоваться. И вдыхать! Вдыхать и вдыхать ароматы!
У мамы были и строгие лаконичные Chanel 19, и изящные, расписанные золотыми цветами Nina Ricci, и торжественный, с похожей на корону Снежной Королевы зубчатой крышечкой Vivre. Но почему-то больше всего меня влекло к скромной серой коробочке с нарисованной веточкой цветов. Розовый жасмин! Мама сохранила слюду на коробочке. И оттого, что пробочка у духов была винтовая, надушенные мамины пальчики оставляли на целлофане следы аромата. Этот смешанный запах цветочных духов и хрустящего целлофана опьянял меня.
Наверное, не случайно к 8му Марта среди множества самых разных цветов я выбирала каждый год у одной и той же старушки скромный букетик голубых гиацинтов, обёрнутый точно таким же хрустким и ломким целлофаном. Под курточкой я проносила цветы домой вечером накануне Праздника и прятала их в шифоньере под длинным подолом маминого шелкового платья, подставив баночку с водой. Гиацинты до утра предательски струились сквозь дверцы шкафа, и моё сердце обмирало всякий раз, когда мама проходила мимо. Но мама деликатно молчала, а ранним утром, получив мой подарок, говорила:
«Спасибо, моя девочка!»
Прошло много лет и я вновь его повстречала - этот аромат голубых гиацинтов и ломкого целлофана, аромат дождевых брызг и юного ветра, аромат, от которого на вдохе замирает моё сердце – это всё он,
мой Nuit de Cellophane…