По крайней мере, для меня. Никакой «Чужой» или «Оно» и рядом с ним не топтались.
Все же знают сюжет?
Хома Брут отправляется на каникулы из Бурсы. По дороге случайно ночует у ведьмы. Там случается казус. Чертовка, а по совместительству молодая панночка, умирает по вине бурсака. Безутешный папенька, исполняя последнюю волю усопшей, заставляет Хому 3 ночи читать молитвы по дочери в старой церкви. Две ночи семинарист продержался, а в 3-ю нечисть до него добралась. Поделом. Женщин обижать нельзя. Любых.
Так вот история. Зима. Старый деревянный дом. Две комнаты, между ними кухня-столовая. Туалет на мосту. Почти ночь. Меня отправили спать. Родители в другой комнате смотрят телевизор. А мне приспичило. Но идти страшно. Кино же только посмотрено. И само собой, вся кодла во главе с Вием уже собралась и поджидает меня в коридоре. Но, как говорится, организму не прикажешь.
Прикинувшись Красной Шапочкой, марширую через л̶е̶с̶ столовую к выходу. Почему не позвала маму, не знаю. Отважная девочка росла. Половицы не скрипят. Занавески не шевелятся, и даже дверь на мост легко поддается слабой детской руке. Шагаю за порог. И вижу черта. Из пасти валит дым, глазища сверкают и рога торчат. Ору и бегу в выручай-комнату. Вот куда мне теперь? Мела у меня нет, молитв не знаю. Дверь осады не выдержит. Спасения нет. Сижу, боюсь. И в этот момент:
– Наташа, выходи, замерзнешь.
Голос такой родной и любимый. Рыдаю, распахиваю дверь и ныряю в объятия деда.
– Испугалась, Туся? А я за дровами ходил, холодно. Решил печку подтопить. Возвращаюсь, а тут ты нетопырем мимо пролетела. Не плачь. Идем домой.
Не всегда то, что мерещится – правда. Обознаться не трудно. И принять шапку-ушанку за рога, отблеск очков за горящие глаза, а пар изо рта с мороза за дым из пасти. Не придумывайте лишнего. Мир добрее, чем кажется.
