Публикую ниже то, что делал для близких и знакомых.
Свои воспоминания, и близких, о жизни, о деде
- Лебедеве Алексее Дмитриевиче.
Рассказ самого Алексея Дмитриевича
(Записано с его слов в последние годы его жизни)
В 1910 году Алексей Дмитриевич, будучи студентом в Германии, встречался с Марией Яковлевной, которая адресовала его к Васильевой в Петербурге на Васильевском острове, как интересующейся Штейнером.
Алексей Дмитриевич нашел её не сразу, так как не знал имени и отчества, и адресный стол сначала направил его к некой Васильевой, вдове генерал-лейтенанта, жившей тоже на Васильевском острове. Потом, когда он разыскал Елизавету Ивановну, она много смеялась его рассказу. У неё Алексей Дмитриевич встретился с Борисом Алексеевичем Леманом.
Елизавета Ивановна и Алексей Дмитриевич интересовались многими вещами, связанными с оккультизмом, но всё же в основном их интересовала Антропософия и сам Доктор Штейнер. Была у них и основная литература. В ту пору они были близки с компанией Максимильяна Волошина.
Борис Алексеевич занимался также Каббалой. Елена Ивановна и Борис Алексеевич в разное время (не одновременно) бывали у Доктора (когда точно А.Д. не знает). Елизавета Ивановна владела немецким языком и разговаривала с Доктором непосредственно, а Бориса Алексеевича переводила Мария Яковлевна. Когда дело дошло до Каббалы, доктор нахмурился, попросил уточнить, как именно ею занимаются. Когда узнал, как, то сказал: "Ну, это ещё ничего!".
В то время общества в Петербурге ещё не было. Была группа человек в двадцать. В ней считались "выбранными между собой" председателем Елена Ивановна и секретарём Борис Алексеевич. В группу входили: Николай Белоцветов, Мария Сергеевна Савич, двоюродные сёстры Б.А. Лемана Глафира Дмитриевна и Софья Домогацкие, Алексей Дмитриевич Лебедев, Борис Кожевников и другие.
Белоцветов был мобилизован во время войны 1914-1918 г.г. и, уже после переворота, Солдатский Комитет наградил его Георгием. Впоследствии вместе с Кожевниковым он был в эмиграции. Мария Сергеевна Савич вместе со своим отцом, профессором математики, при Керенском выехала в Швецию, а затем в Дорнах.
Общество в Ленинграде было открыто в тот же год, что и в Москве (разница в несколько дней). На лекции в Хельсингфорсе Доктор назначил гарантом Елизавету Ивановну. Связь с ним в то время осуществлялась через некую Драхенфельз, умную и энергичную остзейскую немку, владевшую русским и немецким языками. Она жила в Ленинграде, ездила в Германию и Дорнах, общалась с Доктором, в последствии осталась в Дорнахе, там и умерла. Она передавала в письмах руководящие указания Доктора.
Через неё был задан вопрос Доктору, быть ли Елизавете Ивановне гарантом. Доктор ответил утвердительно. Елизавета Ивановна в ответ написала письмо Драхенфельз, в котором выражала сомнение в том, что она достойна занимать это место, так как в её жизни было так много переживаний романтического характера.
Драхенфельз рассказывала, что решила спросить доктора ещё раз. Она должна была встретить его в Штуттгарте. Она стояла на улице и ждала его. Он подошел, выслушал.
"Sehen Sie, das ist wieder so eine Art von russischen großen Wahnsinn. Пусть не думает об этом!".
По возвращении в 1922 г. Елизаветы Ивановны и Бориса Алексеевича из Краснодара группа разрослась. В 1926 г. их стало две. Одну возглавляла Елизавета Ивановна (она называлась группой Ильи Пророка). Во главе "Группы Бенедиктуса" стоял Борис Алексеевич. Была ещё третья самостоятельная небольшая группа, в которую входили: муж и жена Рапгоф, Сергей Васильевич Зетилов, Юдина, семья композитора В.А. Богуславского.
В группу Елизаветы Ивановны входили: Лидия Павловна Брюллова, Юлиан Константинович Шуцкий, Лидия Семёновна и Алексей Дмитриевич Лебедевы и другие.
В группу Б.А. входили также сёстры Гааз, А.В. Петровская и др.
Кроме работы основных групп были подготовительные кружки.
Вскоре после разделения начались репрессии. Антропософы рассматривались, как часть теософского движения и были высланы заодно с ними. Е.И. была выслана в Ташкент, где и умерла в 1928 году. Б.А. скончался в годы войны 1941-45 в Алма-Ате. Лидия Павловна Брюллова (внучатая племянница брата К. Брюллова) – умный, волевой человек, близкий друг Елизаветы Ивановны, была выслана в Среднюю Азию, где и умерла. Судьба Белоцветова не известна.
Агнесса Федоровна Ферсман, обрусевшая немка, очень скромный и преданный человек, близкий друг Елизаветы Ивановны, Лебедевы А.Д. и Л.С. и Юлия Петровна Стратилатова были арестованы в 1938 году. Агнесса Федоровна умерла в ссылке. Остальные вернулись. При первом аресте (после убийства Кирова) их хотели сослать в Казахстан, то тогда их отстояли с помощью видного учёного Семёна Петровича Вуколова (отца Лидии Семёновны Лебедевой), имевшего большие связи. На суде Алексей Дмитриевич выступал в защите и убедительно говорил о том, что антропософы – люди много работающие и приносящие государству большую пользу, а не вред. Например, Васильев – ирригатор, много работавший в Средней Азии, а его жена – писательница. Хоть и неудобно говорить о себе самом, Лебедев перечислил, сколько запустил не работавших заводов. Прокурор отказался от обвинения. Их оправдали и отпустили из зала суда.
Но приговор был обжалован Г.П.У., передан Особому Совещанию и пересмотрен. Через три месяца всем дали ссылку на пять лет в разные места.
Алексей Дмитриевич находился под следствием год. "Приходилось туго". Сначала Алексей Дмитриевич думал: "Если будут бить, буду давать сдачу!", - но сдачу давать не было возможности: его били сразу несколько человек. Удары по голове были особенными: сбивали с ног и в глазах вспыхивали "синие молнии". Однако, битьё было переносить легче, чем непрерывные допросы в течение 12 дней круглосуточно без сна, стоя. Следователи сменялись каждые 8 часов. Надо было подписать, что антропософия – это вывеска, за которой скрывается международная антисоветская шпионская организация. Алексей Дмитриевич так и не подписал этого клеветнического обвинения.
Затем приехал из Москвы дополнительно направленный следователь. Он спросил Алексея Дмитриевича в присутствии одного из следователей, который как раз был человечнее, и почти никогда не бил его на допросах: "Вас били?", - на что Алексей Дмитриевич, не желая подвести следователя, ответил: "Этот не бил!". Он и остался вести дело и впоследствии пытался выгородить Алексея Дмитриевича. Как-то при случае Алексей Дмитриевич спросил следователя, почему тот его не бьёт, как все остальные. Тот ответил, что его отца зовут также Алексеем Дмитриевичем - "Я не мог!".
"Тройка" осудила Алексея Дмитриевича к высылке в Нарымский край. По дороге его обобрали уголовники. Прибыл без вещей и денег. Пошел на почту и спросил, где живут какие-нибудь ссыльные. Указали ему одного литовца. Тот дал пристанище у себя и помог найти работу – копать землю. Постепенно стало немного легче. За работу платили и давали немного овощей. Затем Алексею Дмитриевичу помогли его химические познания. На строительстве понадобился не размокающий в воде клей. Он сказал: "Достаньте мне такие-то и такие-то ингредиенты, сделаю вам клей!", - материалы доставили, клей получился удачным, начальство осталось довольным. Затем пришлось делать чернила, мыло… Постепенно положение улучшалось. После освобождения работники витаминной промышленности, знавшие Алексея Дмитриевича, добились его назначения на завод в Башкирию, село Табынск, где он работал до 1954 года.
В 1925 г. Алексей Дмитриевич работал в Рязани и жил там с женой. К ним приехали Елизавета Ивановна и Юлиан Константинович Шуцкий. Они втроём с Лидией Семеновной отправились в Саров.
Пешком Елизавета Ивановна идти не могла. Они поехали в телеге, и рассказывали позже, как они увидели на заре дивный Темниковский заповедный бор петровских времён, как услышали звон монастырских колоколов. Юлиан Константинович написал картину: Саровскую церковь, освещенную лучами зари. На следующий год отправился туда и Алексей Дмитриевич. Он пошел пешком с котомкой за плечами, как и полагалось. Был и в Дивееве, где в то время монастырь ещё сохранялся, тогда как в Сарове монахи жили в качестве "членов сельскохозяйственного кооператива".
Когда Елизавета Ивановна приезжала в Рязань к Лебедевым, произошло одно из совпадений, какие обычно называют случайными. Рядом в школе энтузиаст-учитель ставил с учениками спектакль. На вопрос Алексея Дмитриевича, какую пьесу он ставит, учитель ответил: "Финист Ясный Сокол!". Алексей Дмитриевич познакомил его неожиданно с автором пьесы, Елизаветой Ивановной, которая с большим удовольствием побывала на представлении.
И ещё одно интересное "случайное совпадение" произошло в Рязани в те же двадцатые годы с Алексеем Дмитриевичем. Когда он ехал туда из Ленинграда, то захватил с собой, данную ему для перевода Борисом Алексеевичем, старинную немецкую книгу по алхимии Георга фон Веллинга.
По приезде в Рязань Алексей Дмитриевич получил от Рязанского Совнархоза поручение принять национализированный завод сельскохозяйственного машиностроения, где инженер немец всё тормозил и откладывал сдачу. Алексей Дмитриевич отправился на завод, встретился с инженером. Познакомился.
Немец представился: "Георгий Иванович Веллинг!". – "А, так вы Георг фон Веллинг!". – Инженер удивился, ему не хотелось быть "фоном". – "Откуда вы знаете?". – "Да, вот!", - Алексей Дмитриевич вытащил из портфеля книгу, - "Как вам приходится этот Георг фон Веллинг?". – "Прадед!". – Пораженный инженер, получивший привет от своего прадеда, мирно согласился на составление приёмопередаточного акта.
*
В ссылке, в Нарыме, Алексей Дмитриевич благодаря также "счастливому стечению обстоятельств" получил Евангелие, в котором очень нуждался.
Он ежедневно сдавал сведения о проделанных земляных работах приёмщику. Это был старичок в очках, показавшийся Алексею Дмитриевичу настолько внушающим доверие, что однажды, когда они были вдвоём наедине в конторе, Алексей Дмитриевич спросил, не поможет ли тот ему раздобыть Евангелие. Конторщик призадумался: "А вам очень нужно?". – "Очень!". – Тогда приёмщик, оглянувшись, быстро открыл конторку, достал из неё книгу и протянул Алексею Дмитриевичу: "Возьмите, я вот сегодня хотел её сжечь, по дороге в костёр кинуть! Оно у меня дома было. А сын партийный всё требовал: убери, да убери из дому иконы и Евангелие. Ну, я пока здесь держал. Всё не решался сжечь.
Письмо-отклик на публикацию
Дорогой Юрий Александрович!
На случай посылаю Вам для сведения копию письма, которое я написал Орлову. Боюсь, что Вы несколько огорчитесь резкими выражениями, которые я допустил в своём письме по адресу Б. Н.. Вы пишете, что Л.П. говорит, что Борис Николаевич теперь очень хорошо относится к Доктору. Хочется этому верить. Но я пишу о другом периоде его жизни, и в своём письме я стремлюсь не реабилитировать Бориса Николаевича, а стать на защиту Доктора. Вот само письмо:
"Morituri te salutant"
Вам пишет старый инженер (незнакомый вам), бывший в своё время близким к тем кругам "богоискателей", о которых вы пишете в своих статьях о Блоке и А. Белом.
Книгу Вашу "Пути и судьбы" прочитал с большим интересом. Спасибо Вам за Ваше "милосердное" отношение к Борису Николаевичу Бугаеву-Белому (я на вашем месте не смог бы отнестись к нему так снисходительно). Но вот, очень горько, что вы, вроде, перекладываете ответственность за несуразности А. Белого на Штейнера.
Ведь и до своего знакомства со Штейнером А. Белый вёл себя безобразно. Взять хотя бы его отношение к семейству Блоков. В дальнейшем его истеричность шла всё более "крещендо". И если говорить о влиянии Штейнера на Бориса Николаевича, то Штейнер его сдерживал и успокаивал. Без него было бы ещё хуже.
Я в молодости, будучи ещё студентом за границей, встречался со Штейнером и, с чувством горечи должен сказать, что вы даёте совершенно неправильный образ Штейнера.
Ваши сведения о нём и об Антропософии почерпнуты, видимо, в основном из высказываний А. Белого и, возможно, отчасти из пересуд каких-нибудь московских "кумушек". А насколько мало объективными могут быть высказывания Бориса Николаевича Вы знаете сами.
Со своей стороны, могу сказать Вам о Штейнере следующее: он в течение восьми лет работал в архиве Гёте-Шиллера в Веймаре. Под его редакцией были изданы естественнонаучные произведения Гёте (в 4-х томах – Кюшнеровское издание). Им написана книга о теории познания Гёте, а также несколько книг по философским вопросам ("История философии ХIХ столетия", "Истина и наука", "Философия свободы" и др.).
Одно время он был связан с Теософским Обществом, но потом резко порвал с ним, и в дальнейшем, как Вы правильно пишете, основал Антропософское Общество, цель которого: из более глубокого познания человеческого существа дать основу для здорового развития как отдельной человеческой индивидуальности, так и человеческого общества в целом. Отсюда его педагогическая деятельность, основание им Вальдорфской школы, лекции по педагогике, об искусстве, а также о различных религиозных системах, в том числе и о Христианстве.
Красной нитью через все его произведения проходит положение о недопустимости воздействия на волю другого человека. В связи с этим – его резкие выступления против католической церкви, изуитизма, а также масонства. Эти его выступления вызвали ответные выступления со стороны этих организаций – выступления клеветнического характера.
Не считаю возможным в этом письме более подробно излагать то, что я знаю о жизни и учении Рудольфа Штейнера.
Должен сказать только, что в корне неправильно содержащееся в Вашей книге утверждение о том, что "организационная структура Антропософского Общества основана на принципе безусловного почитания" и о том, что внутри общества соблюдается сложная многоярусная иерархия, что в жизни членов общества господствует "казарменно-монастырский режим", и т.д. – это объективная неправда и находится в полном противоречии с основными положениями Антропософии, где на первый план выдвигается свобода развития человека (в противоположность Католичеству и масонству с их "строгим послушанием"). Так что, это с больной головы на здоровую!
Таким образом, те эпитеты, которые Вы прилагаете в Вашей книге по отношению к Рудольфу Штейнеру и его учению ("мракобесие" и т.п.) – не по адресу.
Кстати, знаете ли Вы, что Гитлер запретил Антропософское Общество, книги антропософского содержания сжигались, многие антропософы были арестованы и погибли в концлагерях?
Мне уже 80 лет. Я много всего видел на своём веку, но должен сказать, что никого, кто мог бы сравняться по своему величию, чистоте и духовной красоте со Штейнером, я не встречал.
Хочу сослаться также на слова известного (в своё время очень известного) французского журналиста и публициста Зауервейна, который в начале 20-х годов после смерти Штейнера написал: "За свою жизнь я перевидел много королей, президентов, министров, учёных, писателей, художников и т.д., но никто из них не может сравниться по своей величине со Штейнером." (Зауервейн был далеко не антропософ).
Понятно, что и на Б.Н.Б. Штейнер произвёл большое впечатление, но образ его в болезненной натуре Б.Н. отразился, как в кривом зеркале, совершенно неправильно.
Обычно большинство великих людей получает признание лишь через много лет после их смерти, а при жизни они подвергаются гонениям и насмешкам. Так обстоит дело и со Штейнером.
Но очень хотелось бы, чтобы Вы не были в числе тех людей, которые (в компании с иезуитами, фашистами и пр.) травили бы Штейнера.
Адрес……. Подпись……..
P.S.: Хочу ещё упомянуть Вам про один характерный случай: в 1922-м или 1923-м году Михаил Александрович Чехов (который, как Вы, вероятно, знаете, был также антропософом), в бытность свою за границей повидал Штейнера и задал вопрос о том, как по его мнению должно развиваться антропософское движение в России, на что Штейнер ответил: "Антропософия и ложь не совместимы. В подполье Антропософия не может быть. Раз Антропософское Общество в России запрещено, - оно должно прекратить там своё существование!". – Сама судьба облегчила нам осуществление этого: в дальнейшем, особенно в тридцатые годы, большинство антропософов было арестовано и отправлено в ссылку и лагеря, где большинство и поумирали.
Полное содержание статей в этом блоге по данной ссылке.
Пост знакомство - обо мне, о том, кто завел этот блог.
#пересказкниг #снемецкогонарусский #переводкниг #владимирлинденберг #философияоглавноем #мыслиобоге #историячеловека #линденберг #челищев #книги #чтопочитать #лебедевалексейдмитриевич #лебедевад