22 июня 1941 года началась одна из самых необычных войн в истории человечества.
Это была не просто война двух государств. Это была война на уничтожение, в которой ценой поражения Советского Союза в этой войне была гибель не просто государства, а гибель нации и гибель десятков миллионов наших сограждан в результате принятых решений германского руководства.
Это была война, радикально отличавшаяся от той, которая проходила в 1914-1918 годах, хотя вроде бы состав участников был практически тот же самый.
Но очень многое изменилось за небольшой временной интервал всего в двадцать лет, и попробуем разобраться, что же изменилось, почему война Германии стала войной на уничтожение, почему переход советской границы 22 июня 1941 года означал практически катастрофу и гибель не только для тех людей, которые в силу призыва и в силу выбора профессии оказываются на поле боя, но для многих и многих гражданских лиц.
На самом деле начиналось всё ещё при кайзере.
Будет большим заблуждением считать, что Адольф Гитлер свалился на Германию откуда-то из безвоздушного пространства. Мы можем найти у кайзера Вильгельма II слова о столкновении со славянами, о том столкновении, в котором будут решены судьбы наций. И Гитлер, когда писал книгу «Майн кампф»(В Российской Федерации книга внесена в Федеральный список экстремистских материалов—Авт.), он на самом деле опирался ещё и "на плечи своих предшественников". И что же он писал?
Он совершенно ясно и чётко дал понять свой план. Это один из редких случаев, когда публично заявлялись такие страшные вещи и этот план попытались исполнить. Он писал: «Мы хотим приостановить вечное германское стремление на юг и на запад Европы, определённо указываем пальцем в сторону территорий, расположенных на востоке. Мы окончательно рвём с торговой колониальной политикой довоенного времени и сознательно переходим к политике завоевания новых земель в Европе. Это гигантское восточное государство…»,-он говорит о Советском Союзе-, «..неизбежно обречено на гибель. К этому созрели уже все предпосылки. Конец еврейского господства в России будет также концом России как государства. Судьба предназначила нам быть свидетелем такой катастрофы, которая лучше, чем что бы то ни было подтвердит безусловную правильность нашей «расовой теории» ».
Заметим, речь идёт именно о России, как о государстве. Совершенно не важно, кто находится у власти в Кремле, в Зимнем дворце, или ещё где-то. Будь это царь, будь это генсек, или гипотетически выбранный Президент Российской Республики. Это было совершенно не важно с точки зрения немцев.
Нам могут возразить—это всего лишь мнение истеричного политика, который на истеричных обещаниях пришёл к власти и дальше началась обычная государственная работа, и вот эти все «трескучие» лозунги могли быть оставлены в стороне и, в конце концов, кто бы из государственных мужей разрешил совершать то, что идёт вразрез с интересами и германского руководства, и, вообще, с германской политикой.
Но не всё так просто. Ситуация, сложившаяся после начала второй мировой войны, которую начал Адольф Гитлер нападением на Польшу, и начал совершенно сознательно, он считал, что противники находятся в том положении, когда можно их разбить по частям, и когда Германия достаточно сильна экономически. Он начал войну совершенно сознательно и это начало войны создало ту реальность, которую, конечно, трудно было предвидеть из 1925 года. Но это была та реальность, в которой Гитлер и его ближайшие сподвижники принимали решения в реальном 1941 году, и даже раньше, в 1940 году. О чём идёт речь?
Речь прежде всего идёт об экономических реалиях, образовавшихся в Европе после того, как началась война, когда война приобрела мировой характер, и эта война в немалой степени определяла не только расклад сил на фронтах—в воздухе, на море и, в конце концов, на земле, она определяла ещё и расклад сил в экономике, в экономике гигантского континента. Эта экономика диктовала немцам определённую последовательность действий, которая преломлялась в воспалённом мозгу германского диктатора—совершенно бесчеловечные планы, и эти планы как раз-таки удавалось навязывать многим людям.
Европа с самого начала, точно также на самом деле как и в Первую мировую войну, оказалась в блокаде, которую проводил английский военно-морской флот, которая была призвана удушить Германию.
Разница, конечно, была в тех участниках, в том раскладе стран, которые оказались на вторую половину 1940 года под контролем Германии. И среди этих стран были Франция, Нидерланды и Норвегия. Одним словом, значительное количество государств, которые были вырваны из привычного экономического уклада и оказались вовлечены в орбиту германской стратегии. Кроме того, немцы, оккупировав эти страны, оказались перед необходимостью управлять ими и управлять в экономическом смысле.
В условиях блокады прервались цепочки, те экономические цепочки, которые существовали в мирной Европе до войны. Например, Франция. Казалось бы, это страна, которая сама себя может обеспечивать продовольствием и которая производит продовольствие.
Однако в реалиях 1940 года производство продовольствия во Франции начало скачкообразно снижаться. Оно снизилось практически в два раза по сравнению с довоенным уровнем. В чём дело?
На самом деле всё очень просто. Во-первых, химические заводы теперь работали на войну, они теперь производили пороха и компоненты для взрывчатки. А во-вторых—нужно было топливо. Европа, изолированная военно-морской блокадой, нуждалась в горючем, она нуждалась и в жидком топливе, она нуждалась в угле, и это всё стало проблемой.
Также стала проблемой достаточно многочисленная и богатая по европейским меркам продовольственная промышленность оккупированных стран в целом. Были прерваны те цепочки, которые несли в Европу элементарные вещи—зерно, зерно из Аргентины, зерно из Канады, и вот эти прерванные потоки привели к тому, что Европа начала неуклонно, медленно, но верно, несмотря на всё своё изначальное продовольственное изобилие двадцатых-тридцатых годов, понятно, по меркам двадцатых-тридцатых годов, начала скатываться к недостатку продуктов, а где-то уже в отдалённой перспективе замаячил голод.
Элементарно, крестьяне Европы вынуждены были забивать птицу, вынуждены были забивать другую живность, съедать её сегодня, а что было есть завтра?
Более того, вопрос продовольствия становился вопросом лояльности к немцам, лояльности к оккупантам, лояльности к тому режиму, который насаждал Гитлер под лозунгом «нового мирового порядка». Всё это заставляло германское верховное командование и германское политическое руководство искать выходы из сложившегося тупика. Именно это, экономические вопросы, играли огромную роль в той политике, которая будет проводиться немцами на востоке.
Изыскивая выход из стратегического тупика, в котором оказался Третий рейх, немцы решили осуществить те самые, казавшиеся многим, без преувеличения, бредовыми идеями из книги «Майн кампф»—поворот на восток, поворот на восток имел много «слоёв».
Мы все знаем о «слое» стратегическом—общее военное планирование, когда удар на восток должен был обеспечить господство германского вермахта на континенте и тем самым Германия могла повернуться в сторону Атлантического океана, в сторону воздушной войны с Великобританией, и добить последнего оставшегося противника, а в перспективе и любого другого.
Однако, помимо этого очевидного «слоя» существовали и другие. Если мы посмотрим на оборотную сторону идеи удара по Советскому Союзу, как вынуждающую Британию капитулировать и уничтожающего основного военного противника на континенте, мы увидим довольно простую подоплёку в освобождении рабочих рук, в германской армии на июнь 1941 года находилось 7 миллионов 200 тысяч человек. Это очень много. Все эти рабочие руки были изъяты из германской экономики, которая испытывала жёсткую нехватку рабочих рук и в том числе рабочих рук, например, в угольных шахтах.
Угольные шахты—это энергетика, угольные шахты—это в конце концов синтетическое горючее. И, уничтожив Советский Союз, как военного противника, немцы получали те самые рабочие руки, которые можно было вернуть к станкам, которые можно было вернуть в шахты, которые, в конце концов, можно было вернуть в сельское хозяйство и решать всё более насущные вопросы снабжения продовольствием захваченной Европы, поскольку этот вопрос уже по состоянию на 1940 год был более, чем актуальным.
Имевшиеся перед войной запасы продовольствия медленно, но верно, проедались. И ситуация с блицкригами не упростила положение немцев, наоборот, усложняла. Апрель 1940 года, захват Норвегии. Да, он обеспечивает Германии поток шведской руды. Но одновременно они получают население Норвегии в качестве иждивенцев, которых необходимо кормить и обеспечивать его лояльность.
По схожему сценарию развиваются отношения с Финляндией. Да, финны становятся союзниками Германии. Они готовы вместе с ними участвовать в походе на восток, но одновременно финны ещё являются потребителями того самого продовольствия, которого всё больше и больше не хватает.
Всё это заставляет вести планирование не просто войны, не просто разгрома армий, не просто уничтожения Красной Армии, как вооружённой силы, речь идёт о планировании именно войны на уничтожение, поскольку выход из стратегического тупика это радикальное изменение продовольственного баланса Европы. Рабочие руки, продовольственный баланс, горючее и всё это сворачивается в тот «клубок», который заставляет писать немцев, тех немцев, которые стояли на самом «верху», потому что уже приходится говорить в множественном числе, речь идёт не только о Гитлере, речь идёт уже о его ближайших сподвижниках.
Геринг, Геббельс, Розенберг—все эти немцы начинают писать совершенно страшные и жестокие документы. В частности, в «Директивах по экономической политике для организации экономики на Востоке, сельско-хозяйственная группа», от 23 мая 1941 года, говорилось следующее: «Если немцы в ближайшем будущем не захватят скот для себя, местное население использует его для своих продовольственных нужд. Фюрер потребовал, чтобы к осени снижение норм на мясо прекратилось, а это возможно осуществить только путём самого быстрого и решительного захвата скота в России, главным образом в районах, удобных для транспортировки скота в Германию. Многие десятки миллионов людей в этом районе окажутся лишними и вынуждены будут или умереть, или выехать в Сибирь. Всякие попытки спасти население от голодной смерти путём импорта излишних продуктов из чернозёмных районов происходили бы за счёт вывоза продуктов питания в Европу. Такой вывоз продуктов снизил бы военную мощь Германии и подорвал бы в Европе и Германии силу сопротивления блокаде. Это должно быть ясно и чётко понято.».
Действительно, ясно и чётко понятно—подрыв в Европе и Германии силы сопротивления в блокаде. Европа находится в морской блокаде, Германия ведёт войну с самыми решительными целями—это рывок к мировому господству и на пути этого рывка к мировому господству находится не просто Советский Союз, но и советское население, как те люди, десятки миллионов людей, которые стоят между Германией и продовольственными ресурсами. И вот эти слова—«…десятки миллионов людей в этом районе окажутся лишними…», с практической точки зрения окажутся лишними и это означает, что они будут обречены на голодную смерть.
Это было заложено в плане ещё до того, как первый немецкий солдат перешёл советскую границу. Это было всё спланировано заранее. Это была цепочка решений, которые были приняты ещё до войны. Это была и экономическая компонента «похода на Восток», операция «Ольденбург». Это были и директивы так называемой «Зелёной папки Геринга, касавшиеся экономической политики. Это были те решения, которые должны были решить проблему блокады для Германии и решить проблему завоевания того самого мирового господства.
Однако может показаться, что поначалу немцы не следовали этой политике. Продвигаясь вперёд, на восток, немецкие солдаты, входя в какие-то города и деревни, пытались показаться добренькими, пытались завоевать симпатии, по крайней мере части населения, например, открытием церквей. Может быть все эти приказы были отложены до лучших времён?
Да, безусловно. Существовало немецкое планирование долгосрочное и краткосрочное. К числу долгосрочных планов относится, например, план «Ост». Это широко известный комплекс документов, касающиеся судьбы восточной Европы после окончания военных действий. Но это вовсе не означало, что отсутствуют краткосрочные планы.
Это тоже предусматривалось приказами на самом «верхнем уровне»: «Мы, однако, отнюдь не желаем превращать преждевременно кого-либо в своих врагов. Поэтому мы пока будем действовать так, как если бы мы осуществляли мандат.».
Таким образом, поначалу да, оккупационная политика должна была быть не столь прямолинейной, как было заложено в документах. Но это было только начало.
Здесь самое время сказать о судьбах той территории, которая по состоянию на июнь 1941 года являлась территорией Советского Союза.
Всё то же заседание в ставке Гитлера. Оно шло несколько часов и на нём много чего было сказано. В частности, было сказано следующее: «Крым должен быть освобождён от всех чужаков и заселён немцами. Точно также австрийская Галиция должна стать частью Германской империи.».
Сюрприз? Да, сюрприз. Та поддержка, то заигрывание с населением, как Крыма, имеются в виду прежде всего крымские татары, так и заигрывание с населением Галиции. Всё это было только тактическим ходом, а стратегический план был совсем другой.
Кроме того, речь шла не только о полуострове Крым и не только о Галиции. Помимо непосредственно Крыма, значительные территории Таврии, фактически на востоке до реки Миус, должны были стать немецкими. То есть всё население этих территорий изгонялось и эти территории должны были колонизироваться немцами. Но это ещё не всё.
Далее фюрер подчёркивает, что и волжские колонии должны стать областью империи, точно также, как Бакинская область, она должна стать немецкой концессией, военной колонией.
Почему Бакинская область? Вполне логично—нефть. Нефть—это один из тех ресурсов, который был жизненно необходим для Германии и для продолжения войны в условиях блокады. Конечно, немцы частично решили задачу снабжения горючим за счёт производства синтетического горючего, но это всё равно была та самая цепочка—уголь-производство жидкого топлива из угля—всё это требовало рабочих рук, и нефть обеспечивала более короткий путь к нужным ресурсам. А что же с союзниками Германии?
На самом деле долгосрочные и даже краткосрочные планы немцев не принимали во внимание интересы тогдашних союзников, тех стран, которые были готовы выступить в одном строю с Германией в войне против Советского Союза: "Финны хотят получить Восточную Карелию. Однако ввиду большой добычи никеля Кольский полуостров должен отойти к Германии. С большой осторожностью должно быть подготовлено присоединение Финляндии в качестве союзного государства. На Ленинградскую область претендуют финны. Фюрер хочет сравнять Ленинград с землёй с тем, что бы затем отдать его финнам".
У нас сегодня возможно есть те, кто предлагает—а если бы Ленинград был сдан, а если бы открыли ворота, если бы фельдмаршалу Леебу принесли ключ от города, то многие остались бы живы. На самом деле—НЕТ! Всё было бы гораздо хуже! Ещё больше людей бы умерло.
В меморандуме обо всех этих планах довольно чётко было сказано, резюме совещания в штаб-квартире Гитлера от того же 16 июля 1941 года: «Очень важно не распространяться о наших целях перед всем миром. В этом нет никакой необходимости. Самое главное, чтобы мы сами знали, чего мы хотим. Ни в коем случае мы не должны делать свою задачу более трудной из-за излишних заявлений.».
Заявления, конечно, делались, но эти заявления никто не собирался выполнять. Был ещё один «железный закон», который закладывался уже тогда, несмотря на то, что вместе с немцами на восток шли финны, несмотря на то, что на восток шли бойцы-коллаборационисты из «Нахтигаля»—из украинских националистов, всё было уже давно записано и судьба их была решена: «Железным законом должно быть: никогда не должно быть позволено, чтобы оружие носил кто-либо иной, кроме немцев. Это особенно важно, даже если в ближайшее время нам казалось бы более лёгким привлечь какие-либо чужие подчинённые народы к вооружённой помощи. Это было бы неправильным. Это в один прекрасный день непременно и неизбежно ударило бы по самим себе. Только немец вправе носить оружие, а не славянин, не чех, не казах и не украинец.».
Поэтому любые заигрывания с коллаборационистами на оккупированной территории носили сугубо временный, сугубо тактический характер и на самом деле это чувствовалось. Довольно быстро, даже у самых оголтелых националистов наступило разочарование—они стали чувствовать, что что-то не так. Действительно, что-то было не так. Они оказались вовлечены в «машину уничтожения», которая должна была поглотить и их самих, не сегодня, не завтра, может быть послезавтра, а может быть и через год.
На самом деле немцы, те люди, которые сидели на совещании, они рассуждали даже не масштабами лет. Гитлер говорил о том, что война может длиться сто лет. Тем не менее, пусть даже она будет длиться сто лет, но никакой вооружённой силы к востоку от Урала остаться не должно. И именно это было задачей.
А пока да, пока можно было открыть церковь, покивать с улыбкой и рассказами о «зверствах» коммунистической власти, которая не позволяла людям молиться, которая рубила иконы, сбрасывала колокола, но всё это было только работой на публику.
В совершенно секретных документах писалось по-другому и писалось следующее: «Мы не хотим заранее, без всякой необходимости, наживать себе врагов среди населения. Поэтому мы будем поступать таким образом, как будто мы хотим только получить мандат. В тоже время мы сами должны совершенно ясно отдавать себе отчёт, что мы никогда не уйдём из этих стран».
Розенберг, один из идеологов нацизма и один из ближайших соратников Гитлера, получил право управления оккупированными территориями. Он включился в эту работу с энтузиазмом, производя те самые бумаги, которые потом станут обвинениями в Нюрнберге.
Секретный меморандум Розенберга, датированный 25 октября 1942 года: «На Востоке Германия ведёт войну за осуществление трёх целей—войну за уничтожение большевизма, войну за уничтожение великорусской империи и, наконец, войну за приобретение колониальных территорий для целей колонизации и экономической эксплуатации».
Как мы видим, речь идёт не о борьбе с коммунизмом, как с идеологией. При всей ненависти нацистов к большевикам и коммунистам, это было только «вершиной айсберга» в тех планах, которые они вынашивали. Розенберг, как мы видим, говорит о «войне за уничтожение великорусской империи», то есть войне на уничтожение любой государственности, которая может хотя бы технически существовать на территории к востоку от Уральского хребта.
И та схема, которую строили немцы, она была предельно простой. Когда создавалось русское государство, в широком смысле, то государство, которое объединяло разные народы и в Российской Империи, и в Советском Союзе, оно строилось, исходя из экономической необходимости, из соображений наличия рабочих рук, возможностей транспорта, и оно создавалось для того, чтобы жить на этой территории, раскинувшейся от Финского залива до Владивостока, раскинувшейся от Кольского полуострова до Чёрного моря, Кавказа и Средней Азии. В этом пространстве были регионы, которые производили продовольствие и были регионы, которые это продовольствие потребляли, в свою очередь производя промышленные товары.
У Германии были совершенно чёткие и определённые цели, которые должны были эти цели разрушить до основания. Приоритетным для немцев было использование прежде всего продовольствия. Было два направления реального экономического использования—это продовольствие плюс промышленные возможности, речь идёт и о добыче полезных ископаемых, и о добыче угля на Донбассе, в тех регионах, которые сами по себе производят продовольствие.
Перевозка продовольствия в район Московского промышленного района, в район Ленинграда, в район Урала, в конце концов, в любые районы, которые сами не производят продовольствие, но лишь потребляют его, а в ответ производят какую-то промышленную продукцию, они должны были перестать существовать вместе с десятками миллионов людей, которые их населяли.
И вот этот разрыв, уже сложившейся не только за десятилетие индустриализации, но и за многие десятилетия, и даже столетия развития Российской Империи, всё это должно было привести к коллапсу экономики на Востоке, и она должна была работать только на одну цель—поставки продовольствия в Европу, скованную морской блокадой.
Но и ещё одна функция, о которой говорят меньше, но тем не менее она тоже присутствовала—это эксплуатация районов Закавказья, которая предполагала добычу и поставку в Европу нефти и нефтепродуктов. Кроме того, немцы прекрасно понимали, что Кавказ и Закавказье—это ещё и медь, олово, свинец, в общем всё то, что нужно было военной промышленности Германии для продолжения войны за мировое господство.
Естественно, все те, кто не вписывался в эти экономические цепочки, они должны были умереть, но были обречены и речь шла в том числе о том, что не будет работать транспорт. Использование транспорта, использование того же топлива для перемещения людей которые находятся в непроизводящих продовольствие районах—всё это не предусматривалось. Изначально закладывалось и прямым текстом писалось в основных документах, ещё до начала «Барбароссы», то, что эти люди обречены на голодную смерть.
Немцы рассчитывали, что голодная смерть—это даже более эффективно, чем айнзатцкоманды, которые убивали и расстреливали. Эти айнзатцкоманды начали свою деятельность уже летом 1941 года. Лето, осень 1941 года и начало 1942 года—это, собственно, начало той политики уничтожения, которая позднее приведёт к созданию именно целых лагерей смерти и лагерей уничтожения, раскиданных по всей Восточной Европе.
Возникает ещё один вопрос—это всё были планы, касающиеся самых страшных, самых кровавых механизмов, которые имелись в распоряжении германского политического руководства, существовал вермахт, который как нас стали убеждать после войны, был чистым, белым и пушистым, а только СС совершали всякие мерзости.
На самом деле в реализацию тех безумных идей, которые писал в крепости в книгу «Моя борьба» Адольф Гитлер, были вовлечены и высшие военные руководители Третьего Рейха, и речь шла о вовлечении армии в политику уничтожения.
Первое, о чём конечно же многие вспомнили—это «Приказ о комиссарах», когда был издан приказ об уничтожении комиссаров, политсостава Красной Армии и этот приказ вовлекал вермахт в уничтожение, идущее вразрез с любыми международными соглашениями и конвенциями, то есть расстрел людей по определённому, достаточно формальному признаку, военнопленных—это, разумеется, было нарушение всех и всяческих конвенций.
Но это стало реальностью и как бы потом не говорили о том, что вермахт стремился избежать исполнения этого приказа, приказы исполнялись. Приказы были одобрены и в воспоминаниях приводятся совершенно удушающие сцены, как на заседании высшего командного состава, даже вроде бы бывшие офицеры прусской армии—Гальдер, который, по крайней мере, считался таким безупречным прусским офицером, даже внешне, даже он согласился с этим приказом. Но это был лишь один из приказов.
Помимо «Приказа о комиссарах», существовал ещё приказ, который был подписан 13 мая 1941 года Начальником штаба Верховного Главнокомандования «О военной подсудности в районе «Барбаросса» и особых полномочиях войск», который прямым текстом говорил о том, что жертвами истребительной политики могут стать гражданские лица. И есть в нём такая фраза: «При осуждении предлагается чрезвычайно критически относиться к достоверности показаний враждебных гражданских лиц». Что это означало на практике?
На практике это означало, что любые жалобы со стороны гражданских лиц на бесчинства немецких солдат и командиров будут игнорироваться. И точно также в приказе, подписанном персонально Кейтелем, говорилось о том, что всякие нападения враждебных гражданских лиц на вооружённые силы должны подавляться войсками на месте с применением самых крайних мер для уничтожения нападающего.
Подчеркнём, речь идёт о 13 мая 1941 года. Немцы, мы имеем в виду немцев, как представителей верховного командования, они ещё ничего не знают о том, будут ли их встречать «с хлебом, с солью». Правильный ответ—нет, не будут. Им будет оказываться жестокое сопротивление и сопротивление до конца. Они не знают, будет ли партизанское движение. Да, оно будет, но они не знают ни о его масштабах, ни о том, как оно будет организовано.
Но тем не менее уже заранее отдан приказ об особом порядке подсудности, уже заранее отдаются приказы, касающиеся уничтожения гражданского населения. Это именно те вещи, которые шли вразрез с любыми международными соглашениями, Женевскими и Гаагскими конвенциями.
Всё это вкупе с политикой уничтожения, той самой политикой, которая должна была привести к смерти десятков миллионов человек—всё это были «звенья одной цепи». Вермахт был вовлечён в эту политику и он не только прокладывал дорогу для айнзатц комманд, которые за спиной вермахта, иногда и на глазах у немецких солдат и офицеров начали убивать евреев, расстреливать комиссаров, политический состав, начинали расстреливать партийных руководителей и интеллигенцию на оккупированных территориях—всё это складывалось в одну гигантскую машину уничтожения.
Помимо высшего руководства, были и свои, так сказать, «энтузиасты». К числу таких «энтузиастов» относится фельдмаршал фон Рейхенау, командующий 6-й армией Вермахта.
Это был убеждённый нацист, и он своим приказом от 10 октября 1941 года прямым текстом писал: «В вопросе поведения войск по отношению к большевистской системе имеются ещё во многих случаях неясные представления. Основной целью похода против еврейско-большевистской системы является полный разгром государственной мощи и искоренение азиатского влияния на европейскую культуру. … Отступая, Советы часто поджигали здания. Войска заинтересованы в ликвидации пожаров только тех зданий, которые должны быть использованы для расположения воинских частей. … солдат не должен раздавать(речь о продуктах—Авт.) врагу, даже в том случае, если это является трофеями. … Необходимо полное разоружение населения в тылу сражающихся войск, принимая во внимание протяжённость и уязвимость путей подвоза.».
То есть даже те самые отряды коллаборационистов, которые считали, что с немцами можно договориться, что можно построить Россию без большевиков, с молчаливого, а может и немолчаливого согласия немцев. Это были полезные идиоты, которые были полезны немцам в 1941-42 годах, когда можно было делегировать часть полномочий по политике уничтожения полезным идиотам, а потом они были обречены, также как были обречены прибалтийские коллаборационисты, Прибалтику тоже собирались включать в состав рейха, и коллаборационисты Крыма, и любые другие, кто оказывался на тех территориях, которые должны были либо отойти к рейху, либо уже в ближайшем, по планам немецких стратегов будущем, оказаться в тех областях, которые не будут снабжаться продовольствием просто потому, что это продовольствие производится в южных районах Советского Союза и вывозится в Европу, которая осаждённая крепость и лояльность населения которой нужно будет покупать этим продовольствием.
Всё это было системой. Именно система породила раскручивающийся всё дальше и дальше механизм уничтожения, Это не понимали те, кто писал приказы?
На самом деле всё они понимали. И если, опять же, мы вспомним о «Приказе о военной подсудности», они писали о том, что «…необходимо ли в подобных случаях возбуждение дисциплинарного или судебного преследования…лишь в том случае, если это требуется по соображениям поддержания воинской дисциплины и обеспечения безопасности войск».
То есть, проще говоря, это требуется только для того, чтобы войска не превращались в орду, захмелевшую от безнаказанности и которая всё меньше и меньше становится управляемой. Только это было только той границей, за которую не разрешалось переступать, а в некоторых случаях разрешалось. Но понимать то понимали и старались отдать на откуп нижестоящим начальникам принятие тех самых решений, которые разделяют поддержание дисциплины и проведение той самой политики уничтожения другими средствами, то есть армией.
И тут была та ситуация, когда стоит только начать. Иной раз безнаказанность рождает чудовищ. Это происходило всегда и везде. Перейти границу между человеком и зверем очень легко. И многие её переходили. Многие вчерашние солдаты, а сегодняшние палачи, а позавчера не солдаты, а какие-нибудь докеры из Гамбурга—они переходили ту самую границу и начинали уже с удовольствием стрелять, вешать и сжигать. Они теряли человеческий облик.
Чтобы восстановить человеческий облик, понадобились многочисленные процессы и понадобился Нюрнбергский трибунал. Он возник не из-за прихоти победителей. Он был жёсткой необходимостью. В истории человечества ещё никогда уничтожение не было системой. Проявление геноцида, как целенаправленной политики, необходимо было пресечь навсегда.
Именно для этого собрался Международный трибунал в Нюрнберге. О том, как он проходил, мы будем рассказывать дальше(Всё зависит от времени и финансовых возможностей, интернет у нас не бесплатный—Авт.). А пока это было только начало рассказа о том, за что сражались советские люди и рассказа о том, за что судили нацистских преступников в Нюрнберге.
P. S. Команда канала World War History будет благодарна за любую оказанную материальную помощь, пожертвовать на развитие канала можно на кошелёк Ю-Мани,(бывший Яндекс Деньги) 410018599238708 или по ссылку внизу.