В 2000 году разрушительная авария навсегда изменила мою жизнь. Будучи одним из четырех пассажиров в машине, я был единственным, кто выжил, получив лишь легкое сотрясение мозга. Как ни странно, я не помнил, кто были другие пассажиры машины, или как я оказался на другом конце города. Несмотря на то, что до аварии я посещал этот район всего несколько раз, я был непреклонен в том, что у меня нет причин быть там в тот день. В то время я решил отмахнуться от странностей и убедил себя, что просто случайно наткнулся на машину.
Однако со временем стали обнаруживаться нестыковки в моей памяти. Мои друзья и семья рассказывали о событиях, о которых я не помнил, и наоборот. Мое пребывание в Краснодаре, например, было, по словам моей матери и сестры, якобы всего три месяца, тогда как я помнил, что был там год. Брата-близнеца моего друга, которого я считал живым и здоровым, по-видимому, даже не существовало. Я хорошо запомнил собаку моей знакомой с отсутствующей лапой, но она уверяла меня, что ее питомец здоров.
Даже мое образование казалось загадкой. Хотя мой школьный аттестат свидетельствовал о моем превосходном знании английского языка, теперь я изо всех сил пытался составить даже простое предложение. Несмотря на то, что у меня есть степень в области бухгалтерского учета и экономики, я обнаружил, что предмет совершенно иностранный. Однако у меня были необъяснимые способности в медицине, и я мог назвать любой медицинский инструмент и определить различные внутренние органы.
Моя мать даже рассказала мне, что когда-то я был профессиональным танцором до четырнадцати лет. Хотя я все еще мог выполнять некоторые впечатляющие упражнения, моя способность слышать уменьшилась, и я помнил только то, как двигались шахматные фигуры, несмотря на то, что когда-то был чемпионом в четвертом классе.
Хотя я мог приписать некоторые из этих несоответствий своей травме головы, здесь имело место нечто гораздо более глубокое. Шрам на предплечье намекал на забытую татуировку, и никто не мог вспомнить ее происхождение. Я не мог избавиться от ощущения, что моя потеря памяти была гораздо более сложной, чем кто-либо мог себе представить.