Во дворе небольшого городка, где прошло мое детство, жил один кот.
Был он огромен, волосат и могуч. Настоящий Хафтор Бьернссон среди котов.
Когда ему что-то было нужно, он просто приходил и брал это. Не пропускал ни одной кошачьей юбки. Причем его не волновало хочет кошка проявить взаимность или же отбивается от него со всей своей женской яростью. Он хватал ее зубами за шкирку, поднимал и нес в укромный угол и уже там спокойно, вдумчиво и размерено делал все свои дела.
Конкурентов у него не было. Других котов он не терпел и просто уничтожал. Любого усатого хулигана, который по незнанию или излишней самоуверенности, забредал на его территорию ждала жестокая взбучка. И если пришлому коту удавалось убежать, значит он был рожден под счастливой звездой и одну из своих жизней он экономил, если же нет, то на следующий день его хладный трупик ругаясь убирал дворник.
Да что там коты, когда дело доходила до дележа территории шансов устоять в битве с этим бандитом не было даже у собак. И если большие кобели получали шрамы на морду и старались впоследствии проявлять к нему уважения, маленькие дворняги не редко заканчивали свой жизненный путь в мусорке.
У меня же жила юная кошечка. Красивая, с беленькой шерстью и разноцветными глазами. Летом она подросла достаточно для прогулок у подъезда. Тогда-то на нее и положил глаз этот местный пахан.
Пока я играл с друзьями на площадке, этот гад улучил момент, схватил, мою котейку и поволок в свой притон. Кошка орала дурникой, когда он проносил ее мимо нас, я знатно офигел от происходящего и прописал смачный пендель в огромную мохнатую задницу насильника.
Кот выронил свою добычу, и они разбежались в разные стороны. Моя котейка дунула на всех парах в свой подъезд, а этого шерстяной ублюдок остановился в ближайших кустах у забора и проводил меня взглядом, когда я пошел следом за своей кошкой. Было чувство что за тобой следит кошачий снайпер.
Тем же вечером я сидел на кухне у окна и лопал посыпную булочку с кефиром. От ощущения что на меня кто-то смотрит я повернул голову к окну и увидел этого кота. Он сидел на верхушке спиленного карагача и неотрывно смотрел на меня. В его взгляде читалось: «Я убью тебя, всех твоих родственников и кошку, а после снасильничаю. Или, наоборот.»
В тот момент я понял, что в этом городе нет места для нас двоих. Либо я, либо этот кот, и кинул в него недоеденной булкой. Он с презрением, демонстративно медленно спустился с дерева подобрал кусок булки и скрылся в кустах.
Довольно долго его не было видно, пока наконец где-то через неделю он не выловил меня под вечер, возвращающегося с речки. Голодный я шел в одних шортах и шлепанцах, ничего не подозревая и думая не о котах, а об вкусном ужине, который наверняка уже приготовила моя мама. Да что уж тут говорить, потерял я бдительность и нарвался на засаду.
А засада была организована по всем правилам. Из тени аллеи на меня вырвалось яростное, мохнатое, молчаливое чудовище, которое состояло, казалось, из одних зубов и когтей. У меня не было не единого шанса и поражение мое было еще горчее чем поражение римлян в битве при Тразименском озере. Я визжал как девчонка и удирал от него со всех ног, оставив на поле битвы шлепанец.
Пока кот ходил, завывая у меня под окнами, мама мазала мне ноги зеленкой, и пугала что поставит сорок уколов в живот от бешенства. Такое тогда было лечение для проигравших в битве с кошаками. До сих пор у меня на ногах есть шрамы от его когтей.
Тогда же я решил, что проиграно сражение, но не проиграна война. И тем слаще будет моя месть.
На следующий день, я собрал все мои небольшие сбережения, которые копил на картридж для Денди и обошёл все аптеки. Скупил корень валерьяны, смеси трав с валерьянкой, настойки и таблетки. В двух местах постоянной дислокации этой скотины, рассыпал траву с валерьянкой, налил воду с настойкой и положил паштет с толчеными таблетками.
Попался кот на траву, он упал в нее и начал валятся, осыпая себя травой как какой ни будь раджа. Тут то я его и схватил, засунув в мешок. Дело это было трудное поскольку он от излишнего прихода норовил тяпнуть за руки и не желал туда лезть размахивая лапами и хвостом.
Настало время мести.
Мало было отомстить, необходимо было испортить его кошачью репутацию прилюдной экзекуцией.
Так я и сделал, выдрав его хворостиной на площадке возле теплотрассы у рынка, где тусуются окрестные кошаки и бабки их подкармливающие. Спасла его сердобольная бабулька, вырвав из моих рук палача бедного котейку. Обозвав мене нехристем и живодером, она уволокла его с собой. Больше я его не видел.
Какая мораль?
А мораль такова что даже настоящего мужиковского мужика или кошацкого кота дурь и бабы (в данном случае бабка) в итоге губят.