Глава из книги В.Е.Полякова "Очерки о Симферополе
Если бы из всех крымских сел мне бы предложили выбрать самое интересное, я бы, наверное, остановил свой выбор именно на Мазанке - этом ничем вроде бы не примечательном селе Зуйского района. Есть, конечно, села и с более древней историей. Вот, к примеру, Лозовое (Эски-Орда), тут, как минимум, речь идет о семи веках. Или Кишлав (Садовое), которое было центром болгарской культуры в Крыму. Или Богемка, где жили чехи, а может Курортное или Счастливое, да мало ли других примечательных мест, но, тем не менее, я без колебаний выбрал именно Мазанку и объясню почему.
Мазанка - это маленький уголок России в Крыму. Помните слова некогда популярной песни: "Здесь моя фамилия триста лет живет". Точно также может сказать любой житель Мазанки. Ну, пусть не триста, а всего двести, но все равно, как здорово! Кто из нас знает свою родословную хотя бы на пять поколений? А тут целых два века!
Как помнит, наверное, внимательный читатель, после выселения из Крыма в земли северного Приазовья армян и греков; после эмиграции в Турцию огромных масс крымских татар. Крым - эта вновь приобретенная территория империи - выглядел чрезвычайно пустынно. Заброшенные села, опустевшие сады, невозделанные поля...
Российская администрация стала принимать самые действенные меры по заселению края, но трудности были огромные, и главная из них - крепостное право! В стране нет свободных людей, которых можно было бы привлечь, заинтересовать, на крайний случай заставить поехать туда, куда нужно правительству.
Выход нашли в том, что разрешили населять полуостров эмигрантам из Европы: на исключительно льготных условиях, с освобождением от всевозможных налогов, с выдачей ссуды. В Тавриду поехали немцы, австрийцы, швейцарцы, эстонцы, чехи, греки, болгары... Селились компактно, целыми селами, а то и районами, создавая свой микромир со своим языком, религией, культурой, обычаями. Но процесс этот был чрезвычайно долгий, растянувшийся почти на сто лет.
В стенах моего родного автотранспортного техникума судьба свела меня с Эдуардом Ивановичем Кубик - прямыми потомком крымских чехов; Анатолием Ивановичем Лигус, чья мама происходила из эстонского рода Торбик - первопоселенцев современного села БЕРЕГОВОЕ; из старокрымских болгар был мой однокашник и друг Анатолий Пиронко (что в переводе с болгарского Гвоздев), из анатолийских греков Костя Иосифиди... и это только в стенах одного учебного заведения.
Мазанка же была одним из самых первых крымских сел, заселенных именно русскими людьми. Это не были переселенцы в обычном понимании, которых то ли силой, то ли посулами заманили в еще столь недавнем прошлом грозный Крым. Все первые жители Мазанки были солдаты 2-го и 3-го Гренадерских полков, чья ратная служба проходила здесь же на полуострове.
В крымском государственном архиве я нашел личное дело одного из мазанских первопоселенцев. Был он капралом 2-го гренадерского полка. 39 лет от роду. На службу попал в 1768 году. Уже в 1769 году участвовал в боях, был ранен, награжден. В период последнего татарского восстания находился в охране Шагин-Гирея. Помня, как много погибло тогда людей из охраны последнего Крымского хана, можно представить, что пережил этот солдат. И вот он, не раз смотревший в глаза смерти, остается здесь навсегда.
Солдаты-поселенцы понимали, на какой риск идут. И, тем не менее, селились. Ответ на этот может быть действительно рискованный шаг, есть в том же личном деле гренадерского капрала. Дело в том, что Василий Ерохин, уроженец села Дмитриевка, Орловского уезда, был крепостным помещика Волкова и по окончанию воинской службы должен был вернуться назад в крепостную зависимость. Здесь же в завоеванном Крыму ему была гарантирована личная свобода, возможность самостоятельно вести хозяйство. В общем, было над чем задуматься солдату.
Был он не женат, не грамотен. Как указывалось в анкете, "в штрафном батальоне не состоявшем". Сохранилось даже описание его внешности: черноволос, глаза карие, нос острый. В общем, остался Василий в Тавриде.
28 октября 1784 года поселенцев отвезли в балку справа от Карасубазарской дороги, в двенадцати верстах от Симферополя. Нарезали землю. Все, казалось бы, хорошо, но сам по себе стал вопрос о том, кто будет за хозяйством смотреть? Где женщин взять? Нет их в Крыму!
Это действительно была проблемой Тавриды тех лет. Женщины, женщины. Об их отсутствии в те первые десятилетия освоения Тавриды писали все: и путешественники, и сотрудники администрации, но еще труднее переживал простой люд. Дело в том, что браки с иноверцами категорически исключались и потому ни крымские татарки, ни прекрасные караимки, ни крымчачки не могли быть невестами, а, следовательно, и женами.
Даже два века спустя, беседуя с коренными крымчанами русского или украинского происхождения, я очень часто слышал предания о том, что их прапрадед купил, либо украл себе жену. Думаю, что эти рассказы, скорее, правда, чем вымысел.
К проблеме заселения Тавриды женщинами Екатерина II отнеслась достаточно ответственно. По центральным губерниям России стали ездить вербовщики, сватая молодых вдов, девиц на поселение в Тавриду.
В Крымском государственном архиве мне удалось найти прелюбопытнейший документ: донская казачка Марфа Алпатьева зарубила топором своего мужа, который надо полагать "достал" ее своими побоями и пьянством. Окружной атаман вынес обычное в таких случаях наказание розгами, но счастливый случай вмешался в судьбу Марфы. На уже подписанном приговоре читаю вновь дописанную резолюцию: "На основании вновь поступившего указа императрицы наказание отменить. Отправить в Крым и выдать замуж".
Как слеовало из документов, в Тавриду Марфа была доставлена, и приговор незамедлительно был приведен в исполнение.
Не знаю через сколько месяцев, но, наконец, привезли невест и в Мазанку. Кстати, во многих источниках ее почему-то называют Санкт-Петербургская Мазанка. Привезли 12 женщин, ровно по числу поселившихся солдат. Привезти привезли, да вот как делить?
Дошедшее до нас предание гласит, что кто-то из солдат предложил сложить в мешок все треуголки, а девушки пусть вытягивают. Чью треуголку вытащит, за того, стало быть, и замуж идти. Опустила в мешок руку первая, потом вторая... Тут же строем священник благословил этот брак.
Два века назад это было, но до сих пор живут в Мазанке династии, основанные этими людьми: Артемьевы, Борзовы, Волковы, Ерохины, Еремеевы, Ивановы, Кузьмины, Максимовы, Михонины, Негодяевы, Тороповы, Щегловы. Ни один род не прервался!
В 1983 году я специально приехал в Мазанку. Обходил ее улицу за улицей, дом за домом, беседуя со стариками, по крупицам пытаясь собрать то, что еще сохранила народная память. Увы, поздно я приехал, очень поздно.
Да, была Мазанка плоть от плоти Россией. На Балканах воевал и вернулся с георгиевскими крестами их односельчанин Миронов. В Порт-Артуре в крепостной артиллерии служили Турчанинов и Иванов. Наверное, треть мужчин села прошли через фронты Первой мировой.
В 1917 началась новая история села. Написав эту фразу, да простит меня читатель, я запнулся. Раньше у меня не было и тени сомнений, в том, что в Мазанке действительно в 1917 году началась новая жизнь, а вот сейчас запнулся.
Нет, новая жизнь действительно таки началась! Дело в том, что по прошествию десятилетий многие из потомков первопоселенцев в силу тех или иных причин оказались безземельными. Чрезвычайно развита в Мазанке была так называемая "скопщина", когда в аренду бралась земля, а потом из проданного урожая 40 % шло арендодателю, а 60 % оставалось непосредственно арендатору.
Судя по нынешним налогам процент, в общем-то, и не большой, но, тем не менее, в 1917 году мазанские крестьяне поделили землю помещиков Соловейчика и Осмаловского, захватили и разобрали по дворам их имущество, скот. Делили все, как казалось, по справедливости: по числу душ в семье.
В восемнадцатом пришли белые. На площади перед церковью на специально приспособленных скамьях публично пороли тех, у кого находили господское добро. Среди выпоротых вновь знакомые имена: Лопатин Андрей, Борзов Иван, Лопатин Ефрем, Ерохин... Стоит ли удивляться, что когда в деревне появились агитаторы из Заднепровской дивизии, которой командовал широко известный впоследствии командарм Дыбенко, то сразу 120 жителей Мазанки вступили в Красную Армию, чтобы не допустить возврата помещиков, чтобы отстоять, наконец, полученную землю. Рассказывают, что с той поры и до определенного времени не только сами жители, но и вся округа стала называть село Красная Мазанка.
С немногими, оставшимися к тому времени в живых, участниками гражданской войны довелось мне тогда побеседовать.
На Акмонайских позициях погибли Тихон Ерохин, Родион и Семен Волковы, Андрей, Дмитрий и Федор Борзовы, Иван Тернов. В 44-ой дивизии в Богунском полку Щорса служил В.И.Парной. В составе 51-ой дивизии форсировал Сиваш Яков Андрианович Петров.
В 1921 повозвращались мазанчане с победой домой. Помещиков прогнали, землю отстояли, и землю не какую-то там символическую, а свои конкретные десятины. Жизнь, казалось, начиналась: лучше не бывает. Но не так все пошло, как мечталось. Началась коллективизация. Землю вновь забрали. Но теперь уже сама Советская власть. Такого свободолюбивая Мазанка вынести не могла. И в 1929 году вновь взялись за оружие. К селу были стянуты регулярные части Красной Армии, артиллерия. Мятеж был подавлен.
О мазанском восстании наши историки от КПСС вспоминать не любят, так как не вписывается оно в общепринятую схему красно-белой расстановки сил. Ведь крестьянская Красная Мазанка восстала именно против Советской власти. Власти, которую сами жители и устанавливали и защищали. С той поры, сколько лет бы ни проходило, но не любили власти непокорную Мазанку. Как кость в горле она была. Не имея возможности на реальный протест, многие ее жители находили утешение в религии, кто в чудом сохранившейся церкви, кто в более радикальной баптисткой секте.
Ненависть властей к церкви была столь велика, что даже в годы войны, находясь в оккупации, секретарь Зуйского райкома партии, а тогда командир партизанского отряда Николай Луговой, попытался взорвать ее, но под рукой, как назло, оказалось слишком мало тола. После войны, по его же словам он сильно жалел, что не сумел довести задуманное до конца. Мазанская церковь - эта последняя цитадель инакомыслия, так портила всю картину районного атеистического благополучия.
Первым председателем колхоза, созданного на некогда принадлежащих мазанчанам землях, стал Ефим Федорович Ерохин. Колхоз назвали "Красный Октябрь". В рассказах старожилов особо запомнились первые выборы в Верховный Совет СССР 1936 года. Как это отличалось от всего того, что мы видим на выборах сегодня.
Председатель колхоза той поры Яков Кузьмин с револьвером в руках ходил по избам тех, кто отказывался идти на избирательный участок. Один из жителей в ответ на требование председателя идти голосовать выложил на стол царские деньги: "Вот, когда они вернутся - тогда и голосовать пойду». Дочь Кузьмина - Вера Андреевна рассказывала, как отец привел на избирательный участок под дулом нагана своего соседа-баптиста и как тот, опустив в урну бюллетени тут же потерял сознание.
В Кузьмина дважды стреляли. Был ранен. Выжил. Десятилетия спустя. Его позвали в дом к умирающему соседу. Не буду назвать его фамилию. Да и какая разница: Ерохин или Борзов, Еремеев или Лопатин». Помнишь, как в тебя на кукурузном поле стреляли?"- прохрипел умирающий старик. - "Это был я!". Сказал - и с тем умер... Будто исповедовался.
Погиб Яков Кузьмин в партизанском отряде. В январе 1943 вместе с девятью бойцами пошел он в Красновку добывать продовольствие. У жителя села Ламаренко взяли две коровы и лошадь, которые раньше были в колхозном стаде. Ламаренко, казалось, без обиды отдал партизанам скот. Но как только они отошли от дома, побежал к немцам. Шел мелкий снежок. По следу каратели быстро нашли партизан. У большой поляны группа разделилась. Кузьмин и его товарищи остались отдохнуть, остальные ушли. Здесь на Большой поляне он и принял последний бой. Застрелил офицера, погиб сам.
Погиб в партизанах и Ефим Васильевич Ерохин, ставший к началу войны председателем сельского Совета. Именно он закладывал в сорок первом партизанские продовольственные базы. Делал это он так по-хозяйски, так по-мужицки умело, что только он один знал о месте их существования. Потом, когда практически все партизанские базы оказались разграбленными карателями, местными жителями, либо разбежавшимися по домам самими партизанами, именно Ерохинская база кормила сразу несколько партизанских отрядов. По словам Николая Дмитриевича Лугового, из 28 партизанских продовольственных баз оказались разграбленными 25!
На всех фронтах воевали мазанчане, а Николаю Ивановичу Борзову даже посчастливилось освобождать родное село. Четверых мальчишек: Василия и Степана Артемьевых и Федора и Иллариона Борзовых судьба забросила аж в Словакские партизаны, но об этом отдельный очерк в этой книге.
После публикации в "Крымской правде" моей статьи "Неразрывная нить времен" (9.04.83), где рассказывалось об истории села и его людях, я получил теплое письмо благодарности, подписанное семнадцатью потомками Ефима Васильевича Ерохина. Спустя четыре года из Советского посольства во Вьетнаме пришло письмо от Ерохина - Владимира Ивановича, которому мою статью, а точнее ее ксерокопию, переслали родственники. Оказалось, что она разлетелась по всей нашей огромной стране, где живут потомки первопоселенца Мазанки капрала Гренадерского полка Василия Ерохина - все те же Ерохины: Владимиры, Алексеи, Сергеи, Иваны... Иваны - помнящие свое родство.