Предыдущая часть
ЧАСТЬ 16
– Они попадают прямиком на радугу, Анюта, – резко заявила Лена, устав вслушиваться в всхлипы, доносящиеся от Ани. Та, размазывая слезы, сидела на скамье в подсобке. Была у волонтеров своя комнатенка, где они переодевались и держали свои личные вещи. В сотый, наверное, уже раз Аня терзалась мыслью, что Петр мог выбросить щенка.
Лена, хлопнув себя по коленкам, решила встать:
– Давай мы будем верить, что он на радуге уже, ну или его спас кто-то и твой щенок уже давно здоровенный кобель и у него есть теплый дом. Ты пожалела, и еще один такой случился… Ань! Ну, правда, хватит, – уговаривала ее Лена. – Вот опять придешь домой в слезах и Петр ругаться станет.
– Мне уже кажется, что я больше не люблю его, Лен.
– И не любила никогда! И лучше вам развестись.
– Нет, это невозможно. Он не отпустит. И я не смогу ему сказать…
– Ну, измени ему, он тебя бросит, – улыбнулась Лена. – И прекрати рыдать. Тут, вон глянь в окно – три сотри поводов рыдать. И раз ты ходишь сюда, то имей, по крайней мере, совесть нас не терзать.
Лена Куркина ушла. Невыносимо это было слушать, видеть… Люди перегорают, но Аня не могла никак перегореть или же отвлечься, полюбить еще кого-то. Понятно, муж не даст в дом взять собаку, но ведь невозможно так всю жизнь страдать! Анна все также рыскала глазами, постоянно уточняла поступление бездомных псов, осматривала всех прибывших, а потом внезапно, как потухла разом, стала ледяной.
А скоро девочки узнали, что муж Анны Шерстобитовой погиб.
***
А в тот день, успокоившись немного, Анна скоро вышла помогать выгуливать собак.
День незаметно близился к полудню. Аня помнила, ей нужно вовремя прийти домой, сбросить в стирку сразу вещи, чтобы даже запах на предметах не остался, приготовить ужин и на следующий день обед.
Она так и не устроилась на работу. Петр стал часто приезжать голодный на обед. Ведь его участок был как раз у Аниного дома. А в его квартире кто-то жил сейчас.
Аня пробовала расспросить о родителях, о тех, кто жил в его квартире, но Петр лишь сказал, что отец и мать живут в Тюмени, а он приехал учиться в институт, окончив юридический, получил тут место и квартиру.
На росписи в ЗАГСе не было родных, лишь несколько ее подруг по институту и его сослуживцы. Праздничное застолье в ресторане, платье, белая фата, лимузин, кольца, фотографии в альбоме и чувства, которые после случая с щенком, стали резко вянуть или нет, не вянуть, они сохли, как без должного полива сохнет куст цветов. Аня ничего не могла с собой поделать. Только тщательно скрывать все то, что она делает, пока Петра нет дома. Только это, больше ничего, но и притворяться было невозможно. Перт видел ее насквозь, его безмерно злило то, что Анна ему сопротивлялась, как могла в постели.
А вне дома, не на его глазах, в приюте, она оживали на непродолжительное время. Улыбалась. Понимала, чувствовала, что она полезна, нужна сразу всем собакам и щенкам.
Но, как и любой приют, даже пусть и государственный, муниципальный, он нуждался в деньгах и разных мелочах. Это пеленки для больных, поводки, намордники, которые собаки изгрызали на прогулках. Это более приятный корм, лекарства и игрушки.
Кошек тоже было очень жалко, но в приюте, куда прибилась Аня, кошек не было.
Аня очень рано поняла, что на свете много зла, много равнодушия и что страшней всего – безответственность повсюду. Ведь все эти горемыки однажды родились ненужные совсем….
Первый звоночек прогремел в ноябре… Они только отметили с Петром вдвоем дома годовщину свадьбы, как утром Петр ее спросил:
– Почему не вижу новых джинс?
– Я не купила.
– А где деньги? – Петр с вниманием смотрел в ее глаза. Ночь прошла нормально, даже нежно. Анна разомлела, хорошо выспалась и вдруг его вопрос.
– Я потратила…, – и добавила: – случайно. Знаешь, – Аня решилась хоть немного рассказать. Ведь как-то надо объяснить, куда она дела две с половиной тысячи. Взять их ей просто не у кого, и у соседей не занять. Ведь отдать она не сможет, у нее нет никаких доходов. – После той истории с щенком, я поехала искать его в приютах.
Замолчала и подняла глаза на Петра.
Он как заледенел. Тогда она вновь обратила на это внимание.
И сейчас память как подталкивала ей его холодное надменное и строгое лицо. Красивое и правильное, совершенное, но словно неживое. Такое выражение спокойствия у глаз сродни лишь мрамору – он всегда холодный. Вот и Петр…
Продолжение