- Мама, я приехал поговорить с тобой.
- Ой, сыночек, конечно поговорим! А как же не поговорить-то? Я ведь уж и заждалась тебя, все глаза выплакала. Всё смотрю на дорогу, жду... А ты всё не едешь. И ничего о себе не сообщаешь. Давеча Нина в город ездила, я её просила хоть что-то разузнать о тебе, а она не нашла тебя, говорит, что опять адрес сменили, никто не смог ей сказать, где вы сейчас. А у меня сердце всё изболелась - уж не случилось ли чего? Всё ли ладно? Как вы там, где? Все здоровы? Ты не молчи, всё рассказывай! Садись поближе к столу. Вот не знала, что ты приедешь, я бы пирогов напекла. Ну ничего, у меня есть чем угостить, я ведь всегда что-то в запасе имею, всегда думаю, вдруг приедете, так чтобы было, что на стол-то поставить. Садись, сынок, я сейчас, я быстро...
Мать суетится, накрывая на стол, достаёт со всех укромных уголков нехитрые свои запасы, которые специально бережёт вот именно на такой случай.
- Да не суетись ты, мать. Присядь. Я есть не буду. Ненадолго приехал - просто поговорить...
Григорий помолчал, теребя в руках свою кепку, потом набрал побольше воздуха, выпалил.
- Ма, нам деньги нужны. Срочно!
- Ой, Гришенька, что случилось? Али беда какая?
Дарья опустилась на стул, испуганно скрестила руки на груди, а глаза полные тревоги, готовые вот-вот расплакаться, даже губы дрожат.
Потом спохватилась, вскочила. Вынула небольшой сверточек, спрятанный на полке за иконой. В платочке завёрнуты все её сбережения - три тысячи пятьсот рублей.
Это всё, что удалось ей накопить. Когда-то, когда сын уехал, отдала все накопления - ему очень нужно было. Потом, когда тяжело было самой управляться с хозяйством, продала скотину, зарезала поросёнка. Сын забрал и деньги, и мясо. Потом несколько раз копила, откладывала с каждой пенсии - самой-то много не надо, а они молодые, им нужней. Всё хотела на смерть накопить, чтобы потом смогли похоронить её по-человечески. Но сын приехал, попросил деньги. У Любы, жены, день рождения, хочется подарок хороший ей сделать, а у него серьёзные проблемы, да и долги. Опять же какие-то неприятности. Ну позарез деньги нужны! А кто поможет, как не мать? Отдала всё, что удалось собрать. Осталась без денег. Хорошо картошка своя, капуста квашеная есть, кое-какие закатки сохранились. До пенсии протянула.
А сейчас вот никак не получается отложить, вроде и не покупает ничего лишнего. Она вообще всегда экономной была, а уж теперь - тем более. Но заболела сильно, фельдшерица заставила лекарство взять, назначила и таблетки, и уколы. А кроме этого и ещё другие лекарства закончились, что необходимы ей каждый день. Сердце её часто беспокоит, давление скачет, а тут ещё ноги покоя не дают... Как на грех Семён, сосед, сильно захворал. Он старенький, одинокий. С пенсии наберёт сладостей, раздаёт оставшейся немногочисленной ребятне. Других стариков угощает вкусным печеньем или булочками. А сам потом сидит на макаронах да картошке. Доброе сердце у старика, всем всю жизнь помочь старался. А вот теперь совсем один, умерла жена Варвара, а деток им Бог не дал, вот всю жизнь о чужих и привыкли заботиться...
Ну как захворал, так Дарья по-соседски ему помогала. На свои деньги и ему лекарства взяла. Печка у него прохудилась, сам уж не может ничего делать, так Дарья наняла рабочего, чтобы переложили, а то не дай Бог угорит старик ночью. Вот и получилось, что нет у неё денег. Всё что успела собрать, сын теперь просит. Она развязала узелок, выложила перед сыном свои "сбережения":
- Вот, сынок, всё что есть... Ты бери, у меня есть продукты, за меня не переживай. До пенсии дотяну, а там куплю всё, что надо.
- Мать, да ты что?! Это всё?! Да что можно купить на эти деньги?
- Нету, Гришенька, больше. И эти-то с трудом отложить удалось...
- Ну ладно, спасибо... Только я вот о чём поговорить хотел. Мне много денег нужно. Мы машину купили, кредит взять пришлось. А сейчас вот своё дело решил открыть. Проблемы у меня серьёзные, срочно деньги нужны. Мы с Любой поговорили. Кредит нам больше не дадут. Вот мы решили этот дом продать.
- Как продать? Ты что говоришь, сынок?! А я-то как же? Где же я жить буду, коли дом-то продать?
- Погоди, мать, ты выслушай. Часть дома принадлежит мне, я ведь тоже законный наследник. Да и твоя часть всё равно считай, что моя. Других-то наследников нет.
- Гриша! Побойся Бога! Я ведь ещё живая, о каком наследстве говоришь?!
- Ты послушай. Сейчас земля подорожала. Участок у нас большой. За сам дом, конечно, много не дадут, а вот земелька денег стоит. Сейчас самый удачный момент, потом могут цены упасть. Из посёлка многие уезжают, а как вообще все разъедутся, так потом и за бесплатно никто взять не захочет, ну кто поедет в эту глушь? Ну а ты могла бы в Марфовку к бабе Гале перебраться, она ведь тоже одна, вдвоём-то вам сподручней будет. Ты ей поможешь, она тебе. Ведь не чужие люди, она же тебе вроде двоюродная или троюродная сестра?
- Гриша, Гали уж три года как нет. Померла она! Я же тебе говорила... А дом её Настя давно продала.
- Ну тогда, мать, выход один. Люба тут узнавала насчёт специального санатория для стариков. Там много таких, как ты. Скучно не будет. Условия там хорошие, уход. Правда пенсию твою придётся им отдавать... Ну ничего не поделаешь, за условия платить надо. Ты не переживай, тебе там будет хорошо, да и мы сможем тебя чаще навещать, это совсем недалеко от нас. Ты дай мне все документы, и свои, и на дом. Я пока всё устрою, договорюсь, покупателей найду, а ты потихоньку соберёшься. Лишнего ничего не бери, тебе там много не понадобится, только одежду необходимую собери.
- Что?! Не думала я, сыночек, что доведётся мне от тебя такие слова услышать!... Иди-ка ты с Богом! Никаких документов я тебе не дам! Вставай, уходи, говорю! Ступай, ступай!
Григорий даже растерялся.
- Хорошо, мать, я сейчас уйду, но дня через два вернусь. Ты пока подумай, успокойся. Я же тебе добра хочу, зря ты переживаешь. К тому же не забывай, что я здесь точно такой хозяин, как и ты! Не согласишься по-хорошему, значит поступим иначе! Зря ты так... Я свою часть продам каким-нибудь алкашам, они тебе здесь устроят весёлую жизнь - сама будешь просить увезти отсюда. Я ведь от своего не отступлюсь, мне срочно деньги нужны, у меня даже покупатель на примете есть. Он здесь хочет новый дом построить, участок ему понравился. А сам дом он всё равно снесёт. Так что и мне проще спалить его, но я не отступлюсь! Так что давай договариваться по-хорошему! Я сейчас ухожу, а ты собирайся, и документы приготовь!
Сын вышел, хлопнув дверью. А Дарья вдруг почувствовала ужасную слабость. Без сил опустилась на скамейку у двери. Трудно дышать, в глазах туман, ничего не видно...
- Тёть Даша! Ты дома?
В дверь вошла Лида, местный фельдшер, она шла к соседу Семёну, проверить, как он, оправился после болезни? А тут увидела, как от Дарьи выскочил сын, как ошпаренный. Чуть с ног её не сбил. Матерится, ругается. Её словно и не заметил, даже на приветствие не ответил. Вот Лида и заскочила к Дарье, что там стряслось?
А та лежит у двери, воздух, как рыба, хватает. Сама белая, как мел, губы посинели. Хорошо у Лиды с собой чемоданчик с лекарствами, сразу скорую вызвала, сама лекарства дала, два укола сделала. Потом уж отвела, уложила в постель, умыла холодной водой, дала попить. Как вовремя успела, сам Бог привёл её сюда, иначе быть бы беде!
Дарье стало получше. Лида ей сумку в больницу собирает, но она отказывается. Не поедет она. Нельзя ей. Сказала Лиде достать документы, велела у себя спрятать, чтобы сын не нашёл.
А когда скорая пришла, то ей уже гораздо легче было, только слабость ужасная и голова раскалывается. В больницу ехать отказалась. Ей ещё два укола сделали, заставили подписать отказ от госпитализации.
Лида, немного успокоившись, пошла к Семёну, а тот уже у калитки стоит, собрался соседку проведать, что там стряслось, что скорая была? Может помощь какая нужна? Семён с Лидой вместе вернулись к Дарье. Та рассказывает им всё, сама плачет. Лида ругается, твердит, чтобы Даша успокоилась - никак нельзя ей сейчас волноваться! А Семён предлагает Дарье к нему сейчас пойти. Всё же не одна, он присмотрит, поможет, если что надо. Да и успокоится она немного. А здесь одной оставаться нельзя, а ну как Гришка вернётся?
Вдвоём они помогли Дарье уйти к соседу.
Вечером долго разговаривали, Дарья плакала, он успокаивал, боялся, чтобы снова хуже ей не стало. Потом сказал, что завтра же пойдут вместе, соберут её вещи и перенесут к нему. Нельзя ей одной дома быть. Кто его знает, на что Гришка способен, раз так грозится.
- Ты успокойся, Даша. Ну кто ж знал, что Гринька на такой грех решится? Они в городе-то вообще с ума сходят, про всё забывают, только о деньгах думают... А ты не переживай. Я тебя назад не отпущу. У меня останешься. Мне одному тоже трудно, вот и будем помогать друг другу. Дом у меня получше твоего будет, крепче. И участок хороший, только вот, как и тебе, он уж ни к чему. Нам уж скоро другие участки потребуются, за селом... Ну а пока живы - не пропадём. Ты не держись за свой дом, пусть забирает. А то и правда ночью пожар устроит, подговорит кого, раз уж всерьёз решил от тебя избавиться, или в дом престарелых запрёт. А тут мы с тобой в своём доме, на воздухе, на свободе... Проживём, Дарьюшка, ты только не плачь и не расстраивайся. То станет опять плохо - что я с тобой делать буду? Бегать быстро уже не умею, телефонов у нас с тобой нет. Пока до Лиды доковыляю, так тут десять раз помереть можно будет. Будешь ты здесь лежать, помрёшь без помощи, а я на крыльце Лиды дух испущу, и сказать не успею, зачем пришёл. - Стрик хихикает в свою бороду, доволен своей "остроумной" шуткой.
Даша тоже улыбнулась. А и правда. Гринька теперь не уймётся, не оставит её в покое. Ей, наверное, и правда будет лучше здесь, с Семёном. Вдвоём-то оно сподручнее... Ну сколько им осталось, той жизни? Чего ж она её ещё укорачивать будет, расстраиваться, воевать с родным сыном? Да и людям стыдно в глаза смотреть, если всю правду они узнают...
Ночью Дарья не могла уснуть, всё думала, вспоминала...
У них с Михаилом было двое сыновей: Гриша и Ваня. Только Ванюшка погиб, когда ему шёл пятый годик... Гриша старше на шесть лет, но с детства был очень эгоистичен. Всегда всё только для него, ему - только самое лучшее. Они с отцом и внушали ему, объясняли. Отец даже наказывал за это. А тот только ещё больше озлобится, но всё равно всё должно быть по его. Когда Ванечка появился, то Гриша сразу его возненавидел, уже в раннем детстве ревновал, видел в нём соперника. И ведь старались не разделять их, любили обоих одинаково, Грише внушали, что он старший, значит должен заботиться о младшем, помогать. Если подарки брали, то обоим, любая обновка - всегда двоим. Всегда давали понять, что они - родные братики, а родители любят их обоих одинаково. Ведь они оба - их сыночки. Ванечка такой добрый был, ласковый. И старшего брата очень любил, как хвостик за ним бегал. Но Гриша всё равно злился, обижал брата, обманывал, отбирал всё, ломал его игрушки. И ничего не понимал - ни по-хорошему, ни по-плохому.
А в тот страшный день Дарья, как обычно, убежала утром на ферму. Старшего оставила присмотреть за младшим, а попозже должна была соседская девушка Люся зайти, проверить, как там они одни?
Люся пришла, а мальчишек нет дома. Она побегала, поискала - не нашла. Пошла к Дарье на ферму, думала, что она их с собой взяла.
Вместе бежали домой. Гриша уже дома, а Ванечки нет. Говорит, что на речку решили сходить. Ваня утонул. Кинулись к реке, его нет. Лишь на второй день нашли далеко от села. Водой к берегу прибило... Так и не узнали, как оно произошло на самом деле, но погиб Ванечка в той реке...
А может прав был отец, когда говорил, что скорее всего Гришка виновен. Или не помог, когда тот тонул, а то и специально мог в воду толкнуть...
И вот, вырос Гриша... Всю жизнь ничего кроме собственного благополучия его не волновало. Как был эгоистом, так и остался... Прав был отец, на Гришку надежды никакой, он от родных родителей откажется, чтобы свою выгоду получить...
А Дарья всё понимала, но жалела. Ведь сын... Родная кровь. Всё надеялась, что что-то человеческое в нём есть. Но опять ошиблась...
На другой день они с Семёном и правда перенесли её вещи. Документы на дом оставила сыну на столе, дверь не стала запирать. Пусть забирает всё, только бы оставил её в покое. Ей ничего не надо, не держится она за эти деревяшки, ей бы спокойно дожить свой век...
Так и осталась она у Семёна. Гриша приезжал, поискал её дома, во дворе, но ни у кого и расспрашивать не стал, куда она ушла. Забрал документы и уехал. Потом приезжал с какими-то людьми, Дарья с Семеном смотрели сквозь тюль на окне. Мать не вышла, не стала ничего спрашивать.
А через пару месяцев приехали машины. Люди грузили всё имущество, что оставалось в доме, вывезли на свалку. Больно было наблюдать это - вся её жизнь, все труды... Столько воспоминаний со всем этим связано, и вот так всё - на свалку... И ведь как-то умудрился продать дом, она ведь жива, никаких бумаг не подписывала, а он и без её подписи всё сумел сделать...
Григорий больше не появлялся. Соседи на месте старого дома начинали строительство нового. Дарья с Семёном уже были знакомы с ними. А что им делить? Люди здесь не виноваты. Им продали - они купили. Обычное дело.
А ещё через год не стало Семёна, он успел заранее вызвать нотариуса, оформили все документы так, чтобы Дарью после его ухода никто не беспокоил, чтобы она смогла спокойно дожить свой век в этом доме, а уж после её смерти всё достанется Детскому дому. Пусть уж потом сами решат как лучше. Может быть продадут и деньги на детей потратят, а может здесь дачу для них сделают? Но это уже мало волновало стариков. Ничего не важно, главное, что Григорий не сможет потом претендовать и на этот дом.
А ведь он и правда умудрился приехать после смерти Семёна. Получается, что всё это время он был в курсе, где мать, но не побеспокоился, не поинтересовался. И про Семёна знал, а вот приехал лишь после его смерти. Матери привёз какой-то небольшой пакет с продуктами - вроде заботу проявил. Спросил, как она, хоть видно, что ему это совсем неинтересно. А потом всё же решился спросить, кому теперь дом Семёна достанется? Наследников у того нет, а мать столько времени с ним прожила. Может он ей дом оставил?
- Нет, сынок. Здесь тебе больше уже ничего не перепадёт... Ты забрал всё, что было можно, и что было нельзя. Твоего здесь больше ничего нет. И матери у тебя тоже давно нет. Умерла она в тот день, когда ты приезжал в последний раз. Уезжай, Гриша, не приезжай больше никогда. Может когда и поймёшь что-то, может вспомнишь, что родители тебе говорили, чему учили - покаешься... Пусть Бог тебя простит, а я тебя давно простила. И простилась с тобою. Уходи! И никогда больше не приходи ко мне...
ИВ
Советую прочитать: