Одной морозной ночью прятавшиеся от завывающей за окнами метели в башенке пятиэтажного кирпичного домика Жужа Синяя и Жужа Желтая решили, что им пора возвращаться домой, в Жужляндию.
Однако обнаружилась закавыка: ни Жужа Синяя, ни Жужа Желтая не знали, где именно Жужляндия находится.
Еще совсем зелеными и юными Жужами покидали они родимый дом. Такими зелеными и такими юными, что сегодня не могли даже припомнить, зачем вообще пришлось им расстаться с далекой и желанной Жужляндией.
Итак, Жужа Синяя, стоя перед зеркалом и разглядывая торчащие из головы вертикально вверх антенки, тонкие и закрученные на концах, решил окончательно и бесповоротно возвращаться в Жужлянд (так Жужи в разговорах между собой называли Жужляндию).
Почему Жужа Синяя решился на это именно сейчас и именно находясь перед зеркалом, останется загадкой не только для летописца тех достославных событий, но и для самих легендарных Жуж.
Возможно, вид жужжащих антенок, кругленького животика, взъерошенных и кучерявых волос, а может быть, осознание собственного невысокого – больше кошки и меньше собаки – роста, – все это, может быть, напомнило Жуже Синей, как одиноко им с Жужей Желтой приходится в мире людей.
Как много различий, и как мало общего. Как мало кругленького, желтенького и крошечного, и как много угловатого, серого и громадного лежит на противоположных полюсах; полюсах двух несоединимых миров: мира людей, и мира жуж.
Или же, может статься, Жужа Синяя ощутил новое, необычайно непривычное жужжание на кончиках своих закругленных антенок. До самого сегодняшнего дня антенки Жужи Синей жужжали исключительно и только вместе с жужжанием антенок Жужи Желтой.
Поводом для жужжания могла стать радость по поводу выкатившегося из-за туч желтенького солнышка; могли зажужжать антенки и от печали, внезапно накатывавшей при виде лежащего на земле недоспелого бледного яблочка; жужжали антенки и в моменты вдохновения, например, когда рассказывали жужи друг другу истории о далеких и славных предках (память о славном минувшем хранилась у жуж в самой их оранжево-алой крови, но не в воспоминаниях, о чем Жужи даже не подозревали).
Словом, энтузиазм, эйфория, веселье, равно как и грусть, досада, тоскливость, иначе говоря, эмоции, как говорили сами Жужи, заставляли Жужу – Синюю или Желтую – жужжать.
Однако то жужжание, которое сегодня настигло Жужу Синюю совершенно точно не имело ничего общего с привычными проявлениями жужжания Жужи Желтой.
В тот самый момент, когда Жужа Синяя ощутил необыкновенное новое щекотание в своих антенах, Жужа Желтая увлеченно ковыряла тонкими пальчиками кожуру мандарина, размеры которого совсем немного уступали размерам головы Жужи Желтой, потому снятие кожицы с мандарина всегда казалось вызовом для обожающих все желтенькое, оранжевое и кругленькое жуж.
– Жужа! – обратился Жужа Синяя к Жуже Желтой. – Это ты жужжишь?
– Нет, – впиваясь зубами в сочную мандаринную мякоть ответила Жужа Желтая, – я флишком жанята!
Но через секунду, пораженная догадкой, резко вскинула голову и вперила в Жужу Синюю вопросительный взгляд, и, изумленная, спросила:
– Но если это не я жужжала, то тогда кто? Жужа!
– Именно! – закричал Жужа Синяя. – Именно! Кто?!
И вот теперь Жужа Синяя стоит пред зеркалом и одна за одной мысли о блаженной Жужляндии проносятся вихрем в его кучерявой голове, и щекочут антенки. И чудится Жуже Синей, что уже совсем скоро их с Жужей Желтой одиночество закончится, и повстречают они море других разноцветных жуж, и будет земля с голубыми водопадами и зелеными холмами, а над землей этой будут ходить по кругу три маленьких солнышка: золотое, медовое и янтарное.
А в это время на противоположной стороне Земли профессор ЖЛО, а может быть, и не на Земле вовсе, – профессор ЖЛО наблюдал в огромном, размером в несколько этажей стеклянном шаре, заполненном туманом и голубыми молниями, – наблюдал, как складывались в ясный кинофильм мутные движущиеся цветные пятна, выныривавшие друг за другом из бури, бушующей внутри чудовищного шара.
Фильм в реальном времени показывал уютную башенку, Жужу Желтую, занятую поглощением громадного мандарина, а также Жужу Синюю, разглядывавшего в зеркале себя и свои антенки.
– Сработало, – процедил профессор ЖЛО, почесывая дряхлые, с темными пятнами, как у лягушки, руки, – попались!
И метель, бьющаяся снежинками в оконные стекла башенки жуж, напряглась, сгустилась и тут же, распавшись, прекратилась. И только блестящие серебряные звезды как-то сурово глянули вниз из темного проясняющегося неба.
Продолжение слудует...
