Продолжение
Начало здесь (переход по ссылке)
Таскать воду для полива вот уже два лета входило в Митькины обязанности, он вызвался это делать сам, показав бабушке мускулы, которые накачал с помощью дяди Лёни, который ходил в тренажёрный зал и брал с собой подросшего Митьку. Надюшка исподтишка наблюдала, как ловко Митька крутит ворот колодца, подхватывает полную бадью и переливает воду в свои вёдра поменьше, отмечая про себя, что на дне бадьи всегда остаётся немного воды. Однажды, когда Митька уже подходил к дому, она подбежала к колодцу и попыталась перелить остатки воды в своё ведёрочко, но не удержала, тяжёлая бадья выскользнула из её рук и полетела в тёмную бездну.
Надюшка кинула ведёрко и с рёвом устремилась к реке, она опять была той же самой стрелой, которую Митька увидел в первое лето. Но Митька был уже другим, он догнал Надюшку, крепко обхватил руками её вздрагивающее от рыданий тельце, и вдруг почувствовал в груди неведомое раньше волнение. Надюшка успокоилась, перестала плакать, а он так и держал её в объятиях, боясь того, что вот сейчас он разомкнёт руки и эта сладкая истома исчезнет. Странное дело, но Надюшка тоже притихла, она не толкала мальчишку в грудь, не царапалась и не пыталась больно укусить за руку, как это случалось раньше. Выбежавшая на крылечко бабушка решила, что Митька удерживает Надюшку силой, поэтому крикнула, не зло, но всё-таки сердито:
- Митька, хватит шалить, отпусти девчонку…
Митька отпустил, успев скользнуть взглядом по побледневшим Надюшкиным губам. Все его тело охватила немыслимая усталость, и он сел прямо в траву.
А вечером, выждав момент, когда Надюшка ушла в свою комнату, бабушка поманила Митьку на крыльцо.
- Аккуратней ты с ней, вон она как округлилась, барышня совсем… Не натворите чего, дело молодое… Ты ведь с ней поиграешь и уедешь в свой город, а ей здесь жить… Горе горькое…
Первое чувство
Вскоре Митька и вправду уехал, хотя до школы был ещё целый месяц, но мама родила ему братика и поэтому потребовалась Митькина помощь.
Зиму он прожил будто в лихорадке, то и дело просыпался от того, что в его сны приходила Надюшка, она смотрела на него огромными, как две луны, глазами, прикасалась нежной розовой щекой к его щеке и трогала своими горячими губами его губы. Он уходил на кухню, открывал форточку и, высунувшись чуть не до пояса во мрак зимней ночи, искал успокоения своей разгорячённой голове.
В следующее лето Митька в деревню не попал. Он окончил школу, готовился к поступлению в институт, но поскольку особого желания не имел, то и не поступил. А осенью его забрали в армию.
Так их пути-дорожки разошлись, казалось, навсегда. Казалось, а на самом деле первое чувство, зародившееся в то последнее лето, никуда не ушло, оно вызрело, разрослось, заполнив всё Митино существо, не позволяя просочиться в его сердце ничему другому.
Он вернулся домой ранней весной и, едва встав в военкомате на учёт, заявил матери, что поедет в деревню. Мать была сильно удивлена таким решением сына, а дядя Лёня только хмыкнул, будто о чём-то догадываясь.
Так получилось, что в деревню они поехали вместе с дядей Лёней, потому что рано утром принесли телеграмму – не стало бабушки. Первое, о чём вспомнил Митя, прочитав сложенный вдвое листок, это наказ бабушки: «…помоги ей, не оставь».
Надюшку Митя увидел сразу, едва вошёл в комнату. В её облике его поразило то, что в девушке почти ничего не осталось от прежней грозной стрелы, перед ним был совсем другой человек - стойкий оловянный солдатик, который заговорил с ним глазами. Это были те самые глаза, которые приходили в его сны. В душе Мити не было слёз, наоборот, там тихо звучала колыбельная песня, которую бабушка пела Надюшке в раннем детстве.
Он слышал, как шушукались в прихожей бабы:
- Куда она теперь? Пропадёт…
Но Митя уже знал, как распорядится своей и Надиной жизнью дальше.
Хлопоты, связанные с похоронами на некоторое время отвлекли его от дум, вошедший в комнату дядя Лёня озабоченно произнес:
- Копаля-то в драбадан пьяные, того гляди и гроб кувырнут, бывало, уронили, покойник-то в могиле так и сел… Придётся, Митька, нам с тобой, наверное, опускать, хотя мне-то нельзя, я сын…
На кладбище Митька взялся за верёвки, а местный алкаш Опрелый, который был особенно пьян, никому своё место не уступил, так на него и махнули рукой, мол, давай, старайся. И вот, когда гроб уже занесли над ямой, Опрелый качнулся и начал оседать на глиняный бугор. И в этот миг над кладбищем раздался душераздирающий крик:
- Бабушка!
Все замерли, не поняв даже, что это кричала Надюшка. Гроб благополучно лёг на дно ямы, комья глины застучали по крышке, а Митя, выдернув Надюшку из толпы провожающих, попросил:
- Повтори! Что ты сказала? Повтори…
И Надюшка повторила:
- Бабушка! Я испугалась…
- Ещё повтори, - просил Митя, смеясь и плача одновременно.
Вот так к Надюшке вернулась речь, врачи оказались правы, один страх вышиб последствия другого. Потом в их жизни было много всего интересного, не всё я и знаю, но одно знаю точно, что больше они уже не расставались никогда.
