Лихие девяностые двадцатого столетия.
Отработав в бригаде вальщиков леса два года, Володя с грустью осознал неотвратимую бесперспективность своего местонахождения, неприемлемость постоянных унижений, полное разногласие в отношениях с другими лесорубами и, наконец, уволился.
Его ранимая, восприимчивая, тонкая душа протестовала против ежедневного, варварского насилия над девственной природой, безжалостного истребления первозданных корабельных сосен, уничтожения муравейников и прочей живности.
Володя, в один прекрасный день, вдруг, прозрел и понял, что пора менять обстановку.
Сколько можно истреблять девственный лес ради кубометров деловой древесины, ради будущих оконных рам, дверей и вагонки? Всё это опостылело до такой степени, что остаться без работы казалось лучше, чем получать немалые деньги, за загубленный лес.
Две долгие, не выносимые недели он пребывал в глубокой депрессии, но не запил, как обычно происходило в родной деревне.
Надумав перебраться в Томск к тётке, он решил начать жизнь с чистого листа. Что значит с чистого листа Володя не знал, зато, точно хотел что - то кардинально поменять в сём никчемном существовании.
Не каждый деревенский паренёк способен в двадцать лет покончить с тягомотным прошлым. Володя оказался способен на такой смелый поступок. Это, на самом деле, оказался поступок, поскольку большинство сверстников односельчан, - как правило, вливались в армию алкашей и тунеядцев. Эти, никому не нужные, выпускники сельских школ табунами слонялись по улицам посёлка в поисках самогонки, приключений и блуда.
Самое любопытное заключалось в том, что новая поросль с аттестатами ни кому не нужна; ни администрации, ни работодателям. Чинушам выгодно поголовное пьянство молодёжи, её неучастие в жизни родной деревни, полная апатия к происходящему. Потому, что спивающимся быдлом легко управлять, гораздо проще держать в узде и, если необходимо, мигом загнать в стойло.
Володя категорически не хотел находиться в этом стаде, поэтому, правильно смекнул, что надо рвать когти в город.
Нужен ли он городу? Ждала ли его там счастливая жизнь? Давал ли город уверенность в завтрашнем дне?
Вопросы, вопросы. Кто знает на них ответы? Одним словом, взвесив всё за и против, он твёрдо решил сбежать из родной деревни.
Автовокзал встретил новоиспечённого горожанина колючей прохладцей морозного января, отборным матом местных, вонючих бомжей и косыми взглядами городских жуликов. Иллюзия интеллигентного города тут же растворилась, розовая пелена слетела с глаз деревенского сумасшедшего, представлявшего областной центр Сибирскими Афинами.
Некогда культурный центр Сибири предстал перед Володиным взором, серым, зачуханным, медвежьим углом.
"Куда я попал и где мои вещи?", - забеспокоился он и тут же напоролся на милицейский патруль. Сержант бравурно козырнул и задал наглый набор вопросов: "От куда? Куда? Зачем?".
Володя поначалу опешил, но, взяв себя в руки, бойко ответил: "Я из Молчаново, к тётке, хочу поступать в Университет на биолого - почвенный".
Мент хитро прищурился, зло взглянул и продолжил неотвратимый прессинг: "Значит, ты у нас, типа, умник? А тётка где проживает? Документы у тебя есть, навозник?"
По наивности и природной интеллигентности Вова полагал, что милиция охраняет граждан и правопорядок, ловит бандитов и жуликов. Однако, эти блюстители порядка, сами походили на гопников и явно что - то от него хотели. Что именно? А хотели они по сторублёвой бумажке, чтобы вкусно пожрать чебуреков с пивом.
"С тебя штраф, дебил, пять бумаг, поясняю для непонятливых, пятьсот рублей, или идём в отделение, а там штраф удвоится. Как тебе такой расклад?", - прошипел старший наряда.
В деревне, Володя Кирпиченко почти каждый день, сталкивался с непристойными выражениями селян, но сейчас оказался в полном недоумении, услышав тираду мента. Перспектива поездки в отделение жутко не понравилась и, распахнув тулуп, будущий биолог полез в трусы, куда мать заботливо зашила тысячу.
- Да ты у нас богатенький Буратино?
Сержант выхватил из рук купюру, пропахшую мочой и нежно поместил в нагрудный карман бушлата.
- А сдачу?
- Ты, точно придурок? В пузырёк лезешь? Милиция сдачи не даёт. Греби по холодку, козёл!
- Я жаловаться буду.
- Чо ты прогундосил, баклан? Ещё слово и я тебя точно в обезьянник определю.
Вова смущённо пожал плечами и поковылял не солоно хлебавши. Мама логично рассудила, что в городе обитают одни наглые ворюги и зашила ещё одну тысячу ему в рукав тулупа.
Первое впечатление, оказалось мерзким, отвратительным и непонятным. Еле сдерживая слёзы, он зашёл в здание автовокзала и направился к окошку с надписью Справочная. Толстая рыжая тётка в очках, с бородавкой на носу, зло взглянула, сразу расшифровала в нём деревенского простака и нахально прошипела: "Чо надо?".
- Скажите, пожалуйста, какой автобус идёт до Жилмассива?
- Девятка! Глаза разуй, пим дырявый, на маршрутке всё написано!
- Спасибо. Скажите, у вас здесь все такие вежливые?
- Отвали недоумок, а то наряд позову!
Вова сглотнул горькую обиду и вынырнул на привокзальную площадь; дышалось, почему - то с трудом. Кругом суетились неугомонные горожане, подъезжали и уезжали маленькие автобусы, называемые жителями, почему - то маршрутками, бомбилы перехватывали клиентов у таксистов. Привокзальная площадь крутилась обычной жизнью шумного улья, совершенно не замечая, игнорируя вновь прибывших.
На площади располагался, к тому - же, большой ЖД вокзал, добавляя всеобщей суеты и легендарная гостиница Томск, внося азиатский колорит растревоженному людскому муравейнику. Не смотря на морозный день, броуновское движение людей на площади не уменьшалось, а становилось более интенсивным и беспорядочным.
Юноша прикрыл рот вязанной рукавицей и принялся высматривать маленький автобус под номером девять. Маршруток под разными номерами курсировало так много, что у него зарябило в глазах и немного закружилась голова.
Он никак не мог врубиться, почему в большом городе столько маршрутных, маленьких, неудобных автобусов и совсем не видно троллейбусов, трамваев? Куда делся весь общественный транспорт и почему водители маршруток, в большинстве лица восточной национальности?
Ноги начинали понемногу, замерзать, на ресницах повис пушистый иней, а заветной девятки не наблюдалось. Володя принялся прыгать на месте, чтобы хоть как - то согреться и наскочил на пожилую женщину: "Куда прёшь, разява! Зенки разлепи, придурок!".
Похоже, весь город встал сегодня не стой ноги и встречал новоиспечённого горожанина хамством, трёхэтажным матом и несносными оскорблениями. "Ну что ж такое?", - подумал он и, открыв рот, собрался адекватно ответить хамоватой даме, но тут подрулила девятка.
В салоне невыносимо воняло дешёвым куревом, а из магнитофона вырывался вкрадчивый тенорок детдомовца Юры из Ласкового мая. Володя никогда в жизни не курил, поэтому, сразу звонко закашлялся, быстро осмотрелся и плюхнулся на свободное место. Пассажиры вокруг стоически терпели сигаретный беспредел, тупо молчали и сжимали в руках десятирублёвую бумажку, как разрешение находиться в салоне, как проездное удостоверение. За минуту до нужной остановки терпеливые пассажиры вставали, покорно подходили к наглому шоферюге и вежливо протягивали свои купюры.
Юрок зажигал про белые розы, водила с наслаждением смолил вонючую Приму, Володя прилип к холодному окну и незаметно наблюдал за людьми. Ему нравилось это занятие, ещё со школы: устроиться в сторонке, наблюдать и интерпретировать внешний вид на предмет профессии человека.
К водителю медленно прошаркала бабулька, лет ста пяти и виновато обратилась: "Милок у меня одного рублика не хватает".
- Ну и торчала бы дома, коза драная! Любите вы, пенсионеры, получать всё на халяву! Всё! Вымётывайся старая корга!
- Но мне ещё две остановки ехать.
- Не вылезешь сама, щас выкину, как мешок с дерьмом.
От такого откровенного хамства, старушка растерялась, положила шесть рублей и развернулась к двери (у пенсионеров скидка, аж три рубля).
Володя резко поднялся, шагнул к раздосадованной бабушке: "Садитесь, ведь, вам ещё две остановки ехать, а рубль за вас я доплачу". Затем, он нервно повернулся к хаму, пренебрежительно кинул ему рубль и зло произнёс: "На подавись, гнида".
Молниеносно вдавив педаль тормоза в пол, таджик остановил автобус и заскрипел зубами: "Как, ты, щегол, меня назвал? Хочешь горе хапнуть? А ну выметайся из моего автобуса".
Молча наблюдавшие эту унизительную сцену пассажиры, в пол голоса зароптали, бабуля горько заплакала, а к водиле погрёб амбал, бандитского вида: "Слышь ты, чушкан, если пацана выкинешь, то сам прямо тут в вонючей маршрутке ляжешь, чисто конкретно. Закрой хлебало и гони дальше свой тарантас".
Водитель тут же заткнулся, закусил удила и ударил по газам, бык плюхнулся на своё место, старушка благодарно взглянула на Володю: "Спасибо, внучек. Не перевелись ещё добрые люди".
Дальше катили молча. Водила уже не курил, зло уставившись на дорогу. Он тут же люто возненавидел всех горожан и проклинал тот день, когда подался на заработки в Сибирь, презиравшую всех без исключения азиатов.
На конечной, около Областной Клинической больницы, Вова сошёл, предварительно рассчитавшись и уловил вслед: "Ещё встретимся, сосунок, земля круглая". Перед его взором предстал небольшой лесок, мирно соседствующий с новыми девятиэтажками, а дальше, - пятиэтажный Жилмассив.
Последний раз он навещал тётю Шуру вместе с родителями почти десять лет назад. За эти годы, изрядно, поредел лес, появились новые дороги.
"Теперь надо бы срочно найти улицу Иркутский тракт, пока я опять не замёрз", - мелькнуло в голове, и Володя быстрым темпом зашагал через лесок.
Та же панельная пятиэтажная хрущёвка, тот - же номер, - 148. Ничего не изменилось, только деревья стали выше, а люди, не смотря на всеобщую нищету, почти все в дублёнках и мутоновых шубах. Такое впечатление, что в Томске почти все буржуи.
P. S. Любое совпадение имён и фактов считать вымыслом автора.