Володя записался на подготовительное отделение. Его приняли, не смотря на то, что занятия начались ещё в сентябре. Теперь он с гордостью владел читательским билетом в Научную Библиотеку Университета и мог брать любые книги.
Большинство рабфаковцев с прохладцей относились к учёбе, грубо говоря, протирали штаны, наслаждаясь общением друг с другом и строили иллюзии поступления на первый курс.
После занятий, заканчивающиеся в два часа дня, Володя, наскоро перекусив в местной столовой, мчался в библиотеку и просиживал там до самого закрытия. Он внимательно просматривал не только необходимые учебники за десятый класс, рекомендованную литературу, но читал и другие занимательные книги: по биологии, ихтиологии, орнитологии, философии, психологии. Ему всё представлялось интересным. С каждым днём это занятие нравилось всё больше и больше. Домой, в тёткину квартиру, Володя таскал книги стопками и читал запоем, почти каждый вечер, до полуночи.
Тётя Шура сие увлечение всячески поощряла, ухаживала за ним: вкусно кормила, регулярно обстирывала, нарядно приодела, на работу устраиваться не гнала. Дни мелькали за днями, необходимые знания накапливались, тяга к учёбе непрерывно крепла. Чем больше Володя познавал, тем больше хотелось узнать. Так незаметно пролетела зима, весна и лето.
В августе успешно сдав вступительные экзамены, он был зачислен на первый курс Биолого - Почвенного факультета, прописался у тёти Шуры и устроился в кочегарку истопником, получил стипендию и долгожданный студенческий билет.
Жизнь первокурсника Владимира Кирпиченко закрутилась в новом сумасшедшем ритме: шумная аудитория, студенческая столовая, тихая библиотека, вонючая кочегарка. Только безгранично устремлённый, жаждущий знаний человек способен выдержать такой ритм. Вова выдерживал и радовался тому, что всё вертелось вокруг него с бешеной скоростью, что он, как заведённый, мчался в этом колесе.
Не сталкиваясь с хамством на улице, проводя большую часть времени среди студентов, он вернул себе ощущение Томска, как Сибирских Афин и перестал считать людей злыми.
Конечно, он обитал в своём иллюзорном мире, далёком от повседневной реальности, в мире фантазий, всеобщего милосердия и добра. Это состояние проистекало, в основном, от того, что он жил дома, а не в общаге, где отношение между студентами складывались совсем иные.
Ко Дню группы, сердобольная тётя Шура нажарила большую кастрюлю котлет, испекла огромное количество пирожков и настрогала полведра салата. Всё это вкусное добро Володя повёз в Университетскую общагу в пятницу вечером.
Староста группы, бывший мичман ВМФ, Сеня Громов, по прозвищу Боцман, откручивал уже второй плафон с потолка своей комнаты. Во всех комнатах на потолке висели круглые и вместительные плафоны, что для находчивых студентов оказалось весьма кстати.
"Так, кто сегодня на вахте?", - поинтересовался он у соседей по кубрику.
"Боцман, тут тебе не Морфлот, если надо я смотаюсь в деканат", - отозвался один из одногруппников.
Деканатом студенты называли пивной, зачуханный ларёк на площади Южной, недалеко от студгородка. В каждый плафон вмещалось пять литров. Светильники, конечно, предварительно тщательно мыли, прежде чем отправлять гонцов.
- Я один два шара не донесу.
- А кто тебя одного отпустит; вон Серёгу Баевича с собой возьми, он конкретно опытный в этом деле.
Пока Вова тащился через весь город с сумками и кастрюлями, а гонцы парились в очереди за пивом, девчонки жарили банальную картошку с луком в самой большой сковороде, какую удалось выпросить у соседей.
Подготовка к студенческой пирушке продвигалась полным ходом; удалось даже собрать деньги аж на семь бутылок водки и булку хлеба. Таня Папуша, среди своих Папуаша, металась по этажам, шныряла по комнатам в поисках вилок и тарелок, клянчила стаканы и табуретки.
Боцман деловито командовал парадом: расставлял столы, табуретки, стаканы, бутылки, плафоны. Ждали только Вовчика с домашней жрачкой. Студентки надели невероятно короткие юбки, а ребята, - все сплошь в потёртых джинсах и застиранных футболках с изображением Юрай Хип, Джимми Хендрикса, Шокинг Блу. Вечеринка ожидалась весёлая, распутная; с бухлом, с танцами в холле первого этажа, с сексом в тёмных пустых комнатах. Главное, чтобы хватило пойла и курева.
Ничего не подозревавший, Володя ехал в этот Содом первый раз, ожидал приличного студенческого застолья, праздника под названием День рождения группы.
Он кое - как вывалился из переполненного троллейбуса со большими сумками и двинулся в направлении легендарного общежития Томского Государственного Университета, ТГУ, который политехники издевательски называли, - Томской Галереей Уродов. Студенты ТГУ, в свою очередь, обзывали Томский Политехнический Институт, ТПИ, - Толпой пьяных инженеров.
Пьяными уродами, в конечном итоге, оказывались, как те, так и другие.
Студент Кирпиченко, наконец, достиг места назначения, - пятого этажа. Невыносимый запах горелой картошки, пережаренного гнилого лука, прогорклого маргарина и квашенной капусты хлёстко ударил в нос. Он с отвращением закашлялся и чуть не блеванул от этого чудесного амбре. Вова даже не предполагал, что студенческое общежитие так отвратительно воняло, хуже, чем столовка в главном корпусе.
"Да уж, дома всяко лучше", - смекнул он и принялся искать нужную комнату. Студенты сновали туда - сюда по коридору, кто со сковородкой, кто с полотенцем на шее после душа, кто с бутылками в руках. Все готовились к веселью.
Как впоследствии Володя узнал, так происходило каждую пятницу. Пирушка расползалась по девятиэтажному корпусу, как чума по заражённому городу. Всем в этот день хотелось необузданного веселья, холодной водки, танцев до упаду и безумного секса.
Володя, осторожно, ногой открыл нужную дверь и услышал дружное: "Ура!!!".
Он оглядел праздничный стол: пустые тарелки, жёлтые от времени стаканы, нарезанный ломтями хлеб, много водки, пиво в плафонах и огромная сковорода жареной картошки по середине. Такие столы, или примерно такие, накрывались по всему периметру, на девяти этажах, в каждой десятой комнате.
Тёткины паровые котлеты и румяные пирожки оказались весьма кстати, поскольку закусывать ёршика оказалось практически нечем. Котлеты тут же раскидали по тарелкам; каждому досталось по три, пирожков, - только по два, зато салата и картошки, жаренной на маргарине, - вдоволь, пир и только.
Все дружно уселись за банкетный стол, наполнили гранёные стаканы, а дальше, - понеслась душа в рай.
Первым взял слово староста группы Сеня Боцман: "Ну, братва, за нас, за нашу 74-12 группу, за тех, кто в море!". Тост безоговорочно понравился; все громко чокнулись, жахнули и отведали настоящих домашних котлет. Затем, звучали другие пафосные и дурацкие спичи; Боцман лихо гнал свою команду к быстрейшему опьянению. Володя, тем не менее, пил сдержанно, осторожно, стыдливо передёргивая через раз, много ел и внимательно наблюдал за окружающими, которые, как с цепи сорвались, в стремлении, как можно скорее нажраться. Но откровенного хамства и трёхэтажных матов он не слышал, грязных скабрезностей и махрового разврата не наблюдал. Пока, по крайней мере на этом конкретном этапе, студенческое застолье его завораживало.
Пьяные разговоры становились всё громче, клубы дыма выглядели гуще, бульканье водяры и звон стаканов сделался ещё звонче. Пирушка набирала бешеные обороты, скрипучая дверь в комнате не успевала открываться - закрываться, студенты сматывались и возвращались, иногда парами; в воздухе носилось ощущение приближающегося всеобщего блуда.
Как - то сразу выяснилось, что кроме домашнего мальчика Володи, дымили все, и парни и девчонки. Вырвавшись из - под жёсткой родительской опеки, молодые люди в ускоренном темпе подвергались соблазнам: сигаретам, алкоголю, разврату и вседозволенности, в общем взрослели.
В десять вечера в холле первого этажа стартовала долгожданная дискотека; желающие подёргаться в ритме диско спешно рванули вниз, любители побеседовать за жизнь остались за столом, кому в голову ударила любовь - морковь, уединились в пустых комнатах.
На секунду, Володя почувствовал себя откровенно чужим, на этом разухабистом празднике молодости и решил поглядеть, что из себя представляли студенческие танцульки. Он спустился вниз. В вестибюле пьяная обалдевшая толпа, скакала в такт музыки: кто - то с сигаретой в зубах, кто - то с бутылкой в руке, кто - то, вообще, полуголый.
"Точно, как в нашем деревенском клубе", - подумал Вова, - "Только здесь все одеты по приличнее." Он сиротливо торчал в сторонке и молча наблюдал это всеобщее безобразие, когда к нему подрулила пьяная в хлам девица с сигаретой в руке.
- Желторотик? Первый курс? Что - то я тебя в школе не видела (от автора: школа - на студенческом сленге Университет, в смысле, высшая школа).
- Вы угадали, я первый раз здесь.
- Я Таня, РФФ(Радио - Физический факультет), пятый курс. А ты чей?
- Володя, БПФ, первый курс.
- Оно и видно, что сопливый, не смолишь, одет, как грёбанный обсос. Бабки есть? Может, по пол дозе, прилепим по - взрослому?
Володя ничего не понял и робко отпрянул к стенке. Грудастая, наглая Таня одёрнула его: "Чо не нравлюсь? Должно быть, ты, Вова - ни разу не целованный?"
- Он смущённо покраснел и тихо промямлил: "Вы красивая, но я, пожалуй, пойду к своим, на пятый".
- Ну и вали, чудо в перьях!
- До свидания, Татьяна.
- Ты ещё и вежливый, белая косточка? Тоже мне интеллигент сраный! В грязном, вонючем, загаженном лифте Володя поднялся на пятый этаж и присоединился к притихшему застолью. Однако, на столе - совсем пусто и сиротливо: водку выжрали, бодяжным пивом полирнули, картошку выскребли. Одинокие, пустые стаканы, тем не менее, требовали продолжения банкета, студенты суматошно кумекали, где бы взять ещё пойла: о закуске, речь, вообще, не велась.
Молодым, горячим, - семь бутылок водяры и десять литров пивасика, на двадцать человек, - как червячку, жажду утолить. Одним словом, как всегда, всем оказалось мало. Слово взял, изрядно захмелевший Боцман: "Скидываемся, у кого сколько есть. На Южной кафе, у меня там друган в ансабле лабает, Шура Алин, свой в доску чувак, поможет бухла взять".
- А, кто почапает?
- Баевич, ты из нас, самый адекватный. Вот и выдвигайся!
- Я кореша твоего в упор не знаю.
- Да, рыжий такой, бас гитара у него на скрипку похожа, вся раздолбаная. Подрулишь тихо к нему, пароль шепнёшь: "Им песня строить, нам жить помогает". Врубился?!
- Оккей! Бабло гоните.
Боцман собрал бабки, достал свою неприкосновенную заначку, на голодный, чёрный день и обратился к Володе: "Вовчик, ты в теме?".
- А сколько надо для полного счастья?
- Давай все, сколько есть!
Володя пошарил по карманам и выложил всё, что у него было, даже то, что приберёг на такси до жилмассива.
- Кирпиченко, ты, хоть и весь из себя скромняга, типа домашний, а свой в доску. Помню, на сторожевике радист такой же тарабанил, даже матюгаться не умел, но за своих всегда жопу рвал.
В ожидании гонца, кто - то нервно курил, кто - то опять спустился в холл на грязные танцы, кто - то базарил не о чём. Володе стало немного скучно и он решил прибрать на столе: собрал мусор, сгрёб тарелки и отправился их мыть на общую кухню. Что поделать, он не любил сифилис на поляне, а грязная посуда его просто бесила. В общаге таких правильных не любили и обзывали ложкомойниками.
На обшарпанной кухне висело серое облако невыносимого смрада. Тут же смолили, что - то жарили, бухали и лобызались в засос, - бардак полный! Володя тупо уставился на льющеюся из крана холодную воду и с остервенением драил грязные, засохшие тарелки, стараясь не косить глазами по сторонам.
В одной умной книжке он вычитал японскую пословицу: "Когда моешь посуду, - думай о посуде", - что, в общем - то, он и делал. Когда, с чистыми тарелками, Володя вернулся в комнату, все опять пили, только уже без закуски. Кто - то с умным видом лепил Боцману про Карибский кризис, Папуаша в открытую лезла в штаны к одному из, случайно зашедших, парней, Натали из Омска трясущимся руками делила оставшуюся корочку хлеба на пайки. Теперь, уже точно, народ стал конкретно не управляем.
Через час, принесённые три бутылки опустели и всем опять сделалось скучно. К Володе подсела Галя Сапегина, девушка неопределённого возраста, прожжённая во всех отношениях, поступившая в Университет уже в третий раз, поскольку её постоянно отчисляли за неуспеваемость с разных факультетов.
- Что, Вовчик, грустно? А вмазать хочешь?
- Так, всё уже выпили?
- Дурочку не включай, без тебя вижу! Заначка имеется, как раз на такой случай, и ты мне нравишься, не то, что эти общаговские уроды.
Володя встрепенулся, как воробей и внимательно взглянул на Галю: "А, давай!"
- Тихо ты, не базлай, а то хвост за нами нарисуется.
- Что я должен делать?
- Незаметно встал и типа удалился отлить. Поднимешься на шестой, на лестнице жди меня, я через минуту подгребу.
- Понял, не дурак, дурак бы не понял.
Прикольный ты, Вова, весёлый, и не нажрался, как все эти козлы. С пьяным парнем и разговор не получится.
Кирпиченко опять не врубился, тем не менее тихонько поднялся из - за стола и вынырнул из комнаты, прошмыгнул по коридору и поднялся на этаж выше. Ровно через минуту подтянулась Галя и загадочно шепнула: "Следуй за мной, красавчик". Они зашагали по длинному коридору, тормознулись у последней двери; Галя достала из лифчика заветный ключик, вставила в замочную скважину, два раза повернула и волшебная дверь со скрипом открылась.
Дальше всё происходило довольно быстро, в течении двух минут. Одним ловким движением Галя включила свет, другим, - достала пузырь водки из встроенного шкафа, третьим, - шустро сорвала пробку.
- Ты, первый. Да, не гоношись, всё под контролем.
- А, стакан есть? Я из горлышка не сумею.
Она мельком взглянула на заваленный всякой ерундой стол, нервно вздохнула и зло произнесла: "Увы, стакана нет".
- Может, занюхать, что найдётся?
- Нет, занюхать только рукавом.
Володя держал бутылку в руках и не знал, что делать. Ни разу в жизни он не пил из горла, даже стопку водки не мог осилить за раз. Ему откровенно стало страшно, но Галя глядела в упор и взволнованно ждала. Набравшись смелости, Володя Петров глубоко вздохнул и сделал один небольшой глоток, но тут же рефлекторно захлебнулся, громко закашлялся и конкретно перестал дышать. Солёные слёзы и липкие слюни хлынули рекой, и он почти задохнулся.
- Нет, не могу я так! Давай ты.
- Ну, ты, прям - детский сад; соплижуй, маменькин сосунок.
Она зло ухмыльнулась, схватила бутылку и опрокинула себе в рот. Водка, громко булькая, как водопад, полилась в неё без остановки. Когда бутыль почти опустел, Галя остановилась и протянула её Володе: "Это тебе, чистоплюй". Он неотвратимо понял, что отказываться бесполезно, опять глубоко вздохнул и с усилием влил в себя глоток отравы, опять поперхнулся, закашлялся и снова стёр слёзы и слюни с лица. В первый и последний раз, Володя лакал водку из горлышка.
Дальше случилось следующее: Галя не твёрдой походкой двинулась к кровати и попыталась сорвать с себя одежду. Со словами: "Иди ко мне недотрога", она рухнула на койку и молниеносно отрубилась. Вова стоял, как оплёванный, совершенно протрезвевший от увиденного: "Ну вот, выпили, называется. Похоже, моя девственность ещё долго останется при мне, а как хотелось стать мужиком". Тяжело вздохнув, он резко повернулся, выскочил из комнаты и поплёлся к своим пьяным товарищам.
День рождения группы заканчивался запоздалым чаепитием в пять утра. За столом остались самые стойкие, - Серёга и две малопьющие первокурсницы. Сахара не нашлось, поэтому, чай горчил; зато, кусочек чёрного засохшего хлеба показался Володе особенно сладким. Одногруппники вповалку храпели вокруг, запах перегара стоял неимоверный, а Баевич наскрёб мелочи и вызвался проводить Вову на первый троллейбус.
После такой грандиозной вечеринки, Володя, под разными объективными предлогами, старался увильнуть от посещения общаги по пятницам.
Студенты вели себя пристойно, интеллигентно только в стенах Альма Матер, а в общежитие, особенно, в пятницу и субботу становились обычным пьяным быдлом.
Учёба и студенческая весёлая жизнь на этом, однако, не остановилась и в понедельник на первую лекцию группа явилась в полном составе во главе со старостой Сеней Боцманом.
Первой парой в расписании значился матанализ; преподаватель, экстравагантный, - доцент Владимир Иванович Кан. Его лекции посещали не только биологи, физики, математики, но и историки, филологи, географы. Лекции проходили в виде занимательного и развлекательного шоу.
Владимир Иванович, - кореец, ростом метр с кепкой, сутулый, бывший боксёр, прыгал по аудитории, как загнанная у угол мартышка и неистово орал, как ненормальный: "Мы берём мешок с функциями, суём туда руку и достаём, о счастье, чётную!!!".
Затем он бежал к доске, чертил мелом длинную линию, ограничивал её и истошно вопил: "В этот промежуток можно засадить не один десяток членов...!!!". Тут же слышался всеобщий хохот. Такие перлы сыпались почти два часа.
На его лекциях никто и никогда не спал, наоборот, все визжали от восторга, наслаждаясь хорошо разыгранным спектаклем. Экзамены доцент Кан принимал тоже весьма оригинально: в один день и в одно и тоже время все первокурсники БПФ приглашались в одну большую аудиторию. Представляете, сто человек явились разом сдавать экзамены?
Студенты нехотя, с опаской, рассаживались, желательно подальше от кафедры, чтобы иметь возможность списать, непонимающе переглядывались, в ожидании коварного подвоха. Ровно в 8:45 вместе со звонком, вихрем залетал Владимир Иванович, разбрасывал на столе экзаменационные билеты и зычным голосом спрашивал: "Кто знает на тройку, подходи?!"
В аудитории повисала гробовая тишина; студенты пребывали в шоке, а вдруг он заставит тянуть билеты и отвечать без подготовки. Через некоторое время, самые смелые, наглые, но уверенные в себе троечники поднимались и подгребали к кафедре. Сквозь толстые роговые очки, доцент сверлил глазами смельчаков и выжидающе молчал; затем, подняв глаза к небу, визжал, как псих: "Зачётки на стол!!!". За две минуты он рисовал им удовлетворительно и с хитрецой выпроваживал за дверь.
Напряжение нарастало: "Теперь, точно, заставит тянуть билеты?" Владимир Иванович, довольный, расхаживал по перепуганной аудитории, руки за спину и слушал, как у остальных стучат зубы от страха. Выдержав театральную, минутную паузу, он громко вопрошал: "Кто знает предмет на четыре, прошу подойти ко мне!?".
Большая половина оставшихся, реально оценив свои знания, вставали и спускались к кафедре. Доцент оглядывал всех предполагаемых хорошистов, поправлял очки и спокойно просил у них зачётные книжки. Через несколько минут они удалялись в коридор с проштампованными зачётками.
Осталось человек пятнадцать, действительно, учившихся на отлично, но всё ещё ждавших неожиданностей от непредсказуемого Кана. Однако, Владимир Иванович ехидно улыбнулся и ласково спросил: "Стало быть, вы все знаете Матанализ на отлично?". Никто даже не пытался ответить, настолько велико было напряжение.
Билеты так и лежали не тронутыми, опять повисла гробовая тишина. Доцент перестал ходить, заложив руки за спину, резко остановился и серьёзно произнёс: "Быстро, зачётки на стол".
Вот так, скрытый психолог, уверенный в себе доцент математики за пятнадцать минут принял экзамен у всего первого курса. Мог ли кто - то из студентов проскочить на шару, не зная ничего, получить отлично? Конечно мог, но этот процент оценивался Владимиром Ивановичем, как минимальный.
К тому же, впереди маячил целый семестр, и неуч, на халяву получивший пятёрку, обязательно проявится. Так рассуждал находчивый доцент Кан и, в общем - то, всегда был прав.
Бесспорно, провернуть такой фокус с находчивыми, хитрыми студентами, можно только один раз и то, исключительно, с первокурсниками, в первую сессию. Кстати, Володя оценил свои знания скромно, - на три бала. Не смотря на многочасовые занятия в библиотеке, отсутствие пропусков и усердие, он сдал первую сессию на тройки и лишился стипендии. Тем не менее, Володя оставался в полной уверенности, что когда - нибудь количество перерастёт в качество и он станет отличником, получающим повышенную стипендию.
Так и случилось на третьем курсе.
Юноши и девушки из городских сильных школ, самоуверенно, надеясь на свою школьную базу, занимались в пол силы, а Вова пахал, как раб на галерах, верил в себя и, в итоге, оставил всех позади.
Много самобытных, креативных, преподавателей повидал студент Кирпиченко за время учёбы а Томском Университете.
Несколько слов о профессоре Сапожникове, интеллигенте в нескольких поколениях, большой умнице и талантливом педагоге: он всегда ходил в чистейшем, отглаженном костюме, белой накрахмаленной рубашке, в начищенных до блеска ботинках. Профессор никуда не торопился, никогда не опаздывал, не суетился; в общем,- дореволюционный интеллигент: до синевы побрит, может отличить Баха от Фейербаха.
Студенты давно просекли его педантичность и порядочность во всём, и нагло это использовали. Например, в день экзамена, профессора подкарауливали около раздевалки и разыгрывали у него на глазах маленький спектакль: ребята усердно помогали девушкам снимать пальто и оказывали другие знаки внимания.
Сапожников обладал исключительной памятью, несмотря на свои семьдесят пять лет; если замечал культурного студента и запоминал его, то на экзамене ставил пятёрку, независимо от знаний, просто, за хорошие манеры.
Ко второму курсу Володя научился спать на лекциях, не роняя голову на стол. Ночная смена в кочегарке требовала, хотя бы минимального отдыха, поэтому, он прощал себе такое невнимание, но после, переписывал лекции у не спящих студентов.
Первую сессию второго курса Владимир Петров спихнул без троек и отбил заветную стипендию, обрёл уверенность в себе и принялся учиться ещё усерднее. На февральскую стипендию он прикупил первые настоящие джинсы Леви Страус у одного из студенческих фарцовщиков, добавив половину из кочегарской зарплаты.
Почему бы и нет, ведь, он обитал у тёти Шуры на всём готовом. Студенты из общаги, в отличие от него, ходили постоянно голодные, стреляли сигареты и о фирменных штанах могли только мечтать.
Одной стипендии, чтобы хоть как - то прокормиться, явно не хватало, поэтому, они пытались где - то подрабатывать: сторожами в столовых, ночными грузчиками на железнодорожной станции; спекулировали дефицитными дисками и джинсой, тянули с родителей почтовые переводы, играли в карты на деньги, подворовывали продукты в гастрономах, летом калымили. Каждый крутился, как мог.
В те времена, 1 мая, и 7 ноября, по всей стране проводились праздничные демонстрации, - чистой воды показуха! Студенты всех ВУЗ-ов, в обязательном порядке, участвовали в этих мероприятиях, как наиболее продвинутая, по мнению КПСС, часть советской молодёжи. Однако, студенты превращали эти выходные дни в запойный праздник, и не только в общаге, а прямо в дружно марширующей колонне. Баевич, заводила в Володиной группе, негласный лидер, придумал такую штуку: где - то раздобыл плоскую трёхлитровую грелку, пришил к тыльной стороне куртки большой карман и перед праздником собирал бабки на спиртное. Грелка, помещённая в потайной карман, наполнялась водкой, а в горлышко, через маленькое отверстие, вставлялась длинная, тонкая трубка. Желающие согреться подгребали, как бы между прочим, к нему и незаметно, на один глоток прикладывались к трубочке, торчащей около воротника.
Два - три таких подхода и градусы обухом били в голову. Попробуйте высосать через соломинку пятьдесят граммов водки, - вы упадёте: это не бутылками из горла лакать, это, - гораздо круче, а главное, более эффективнее.
Среди студентов метался перепуганный, взволнованный замдекана и истошно орал: "Пятая группа, что происходит? Ещё демонстрация не началась, а вы уже все пьяные! Когда только успеваете? Я всё время здесь, но ничего не заметил". Сеня Боцман миролюбиво обратился к нему: "Сергей Александрович, холодно же. Пусть ребята согреются".
К концу демонстрации одногруппники еле держались на ногах, не смотря на то, что, заветная грелка оказывалась только, наполовину пуста. Чтобы не околеть на ноябрьском морозе, Вова тоже пару раз подруливал к Серёже, но ни больше, поскольку дома его ждала тётя Шура с праздничным столом. Потом, все мчались в общагу дальше продолжать алкоголизацию под жареную картошку, а Володя, ссылаясь на работу в кочегарке, мчался на жилмассив. Одногруппники не обижались, понимая необходимость подработки, однако, тёткины котлеты вспоминали каждый раз, как легенду и постоянно зазывали его к себе.
Сзади тихо подошла Галя и прошептала: "Опять смываешься, пай - мальчик. Но ничего, я когда - нибудь заберу твою пацанскую честь, последний девственник универа".
Она, таки, выполнила своё обещание. Это случилось на третьем курсе, в сентябре, когда всех студентов отправили на картошку. Это невероятно, но в двадцать два года, Вова, наконец, познал вкус женщины, причём, не в пьяном угаре, как это случается у большинства юношей, а на трезвую голову и вполне осознанно.
Под предлогом созерцания красоты осенней природы, неугомонная Галя затащила его в лес и буквально изнасиловала. Такое насилие Володе, очень даже понравилось; теперь он считал себя настоящим мужиком.
Если не принимать во внимание нервозность зачётов и экзаменов, необходимость посещения лекций и семинаров, то студенческие годы, - беззаботное время; работа в кочегарке, - не в счёт, там тоже присутствовала своя неповторимая романтика.
Единственный предмет, доставляющий ему огромные неудобства, - английский язык и, как потом понял студент Кирпиченко, удача одновременно, заключалась в том, что его с первого курса зачислили в продолжающую группу к самой Галине Николаевне Циванюк, заведующей кафедрой иностранных языков. Английский она преподавала на высшем уровне, требовала от студентов безукоризненного знания предмета, к чему Володя оказался совершенно не готов.
Первое время он чувствовал себя полным идиотом, поскольку занятия проходили преимущественно на английском языке, за исключением отдушины, когда Галина Николаевна захватывающе рассказывала на русском об Англии: О Лондоне, о Биг Бене, о музее Мадам Тюссо, о Тауэре.
Впервые услышав о музее восковых фигур Мадам Тюссо, он оказался потрясён! Живой, правдоподобный, эмоциональный монолог Галины Николаевны сводил его с ума.
Преподаватель довольно профессионально проводила занятия, ежесекундно удерживая внимание студентов, а рассказы об Англии естественным образом подогревали интерес к английскому языку. Внимание, - вот что самое главное в процессе обучения. Это доцент Циванюк понимала и, с перерывами на перекур, два часа владела вниманием своих студентов. Кстати, она много курила и успевала за десятиминутный перерыв выкурить две сигареты, стоя в коридоре вместе со студентами. Природная интеллигентность, неограниченные знания, вместе с простотой общения и уважение к студентам подкупали всех.
Несмотря на свои годы, а ей тогда было далеко за семьдесят, Галина Николаевна всегда выглядела статной дамой: в меру косметики, причёска, крашенные волосы, модные очки, строгий костюм, туфли на каблуках. Назвать её старушкой не поворачивался язык, она являлась, именно, леди с грациозной походкой. Это всё прекрасно, но когда приближалась зачётная неделя перед сессией, у Володи тряслись коленки: он сдавал все зачёты досрочно, но английский всегда оказывался камнем преткновения.
Учитывая хорошие оценки по результатам предыдущей сессии, деканат давал ему допуск на экзамены без зачёта по языку. Он сдавал зачёт по английскому с пятого - шестого раза, иногда после сессии.
На первом, втором и даже третьем курсе Володя получал заветную запись в зачётную книжку и автограф Галины Николаевны с огромным трудом, проторчав в её кабинете по семь - восемь часов.
С первым звонком, в 8:45, студент Кирпиченко заруливал на Кафедру иностранных языков и стучался в кабинет Галины Николаевны Цыванюк.
- Ну, что, Владимир, вы, как всегда сдаёте все долги оптом?
- Да, Галина Николаевна!
- Надеюсь сегодня, я обойдусь одной пачкой сигарет? С чего начнём?
Заведующая кафедрой доставала из сумочки пачку Союз - Апполон и закуривала первую сигарету.
После рассказов Володя переходил к анализу ошибок в контрольных работах, где переводил не сданные тысячи переводов текстов из газет, потом, диалоги на разговорные темы, и так далее.
К шести часам вечера кончалась вторая пачка сигарет и неслыханное терпение интеллигентной Галины Николаевны.
- Владимир, я беру грех на душу и ставлю вам зачёт, но это в последний раз!
- Галина Николаевна в следующем семестре я обещаю сдавать всё во время, не накапливая долгов.
- Ладно, Владимир, давайте зачётную книжку. Не забывайте, что в следующем году, - государственный экзамен, а там комиссия, и никто не станет с вами нянчиться, как я.
- Галина Николаевна, я постараюсь, я оправдаю ваше доверие. Обещаю сдать экзамены на хорошо, не ниже..
- Владимир, вы наглый, самоуверенный человек!
- Нет, я целеустремлённый и трудолюбивый.
- Ладно, ладно идите уже, а то вы весь белый от истощения. До свидания!
Примерно по такому же сценарию Володя в конце каждого семестра сдавал зачёт по английскому. В чём причина?
Может быть, он являл собой патологическую неспособность к иностранным языкам, а может быть, не достаточно усердно занимался, но скорее всего, дело в другом.
Поступив в Университет, Володя начал изучение английского практически с нуля, поскольку, в сельской школе не учили язык вообще.
Как бы там ни было, но государственный экзамен он сдал на твёрдую четвёрку, чем растрогал и умилил Галину Николаевну. Но самое интересное произошло потом: третьей (последней) стадией опьянения для Владимира Кирпиченко считался полный переход с русского на английский, причём, без ошибок и видимого акцента в произношении. Или, говоря другими словами, количество переросло в качество, терпеливая Галина Николаевна научила таки своего нерадивого студента изъясняться на чистом английском языке...
P. S. Любое совпадение имён и фактов считать вымыслом автора.