Тиран и его идеальный партнёр

(размышления после пятничной лекции Филиппа Де Жоржа)

Главным признаком тирании является не столько притеснение народа как таковое, ибо само по себе притеснение обнаруживается при любом строе, и даже не степень репрессий (всё относительно, в конце концов), а слияние законотворчества и исполнения власти с наслаждением. Тем самым мы утверждаем, что тиран - не столько агент власти, а тот, кто ею, этой властью, наслаждается как объектом. (Пример из кабинета: отец, который защищает своего ребёнка от внешних опасностей, но когда напивается - избивает его. То есть он вроде неплохой такой папаша, и мальчишка гордится им как защитником, но при этом отец оказывается совершенно беспомощным перед лицом собственного алкоголизма-наслаждения, и рано или поздно сыну приходится что-то делать в связи с этим фактом). 

Отсюда получается, что в случае тирании гражданин находится во взаимоотношениях не с Законом (всегда записанным и т.о. сводящемуся к символическому), а с наслаждением тирана. Но так как тиран никогда не представлен субъективно, как наделённый телом живой человек, а лишь своими проявлениями в виде законов и указов, то тем самым производится слияние наслаждения с Законом (закон = наслаждение), и таким образом главенствующим становится влечение к смерти. Наша современность тому является красочным примером, когда влечение к смерти достигает своего непосредственного выражения. 

Думая о том, как обходиться с тираном, можно обратиться, например, к Французской Декларации прав человека и гражданина 1789 года. Там сказано, что когда правительство нарушает права народа, то «восстание для народа и для каждой его части есть его священнейшее право и неотложнейшая обязанность». Самым сложным здесь является слово «восстание», ибо вопрос: восстание против чего? Как было сказано выше, причиной и центральным объектом как тирании, так и, соответственно, восстания, будет этот «сгусток» закон/наслаждение. Причем опять же символически, то есть в социальном дискурсе, восстание будет направлено против закона («долой преступные законы!») и скрытно целить тем самым в преступное наслаждение тирана. Это порождает известную классическую пару, возникающую вокруг единого наслаждения: тиран - террорист. Оба захвачены и движимы одним и тем же наслаждением, и оба используют в качестве объекта закон (наслаждаться законом/разрушать закон), и для обоих в своём пределе наслаждение получает своё воплощение во влечении к смерти. 

В этой логике мы получаем неутешительную картину, когда идеальной парой-партнёром современного тирана становится ФБК. Изначально их деятельность была связана с наслаждением тирана - то есть коррупцией (вся риторика была направлена на попытку эту коррупцию, читай излишнее наслаждение, умерить). А то, какое развитие это получило (продолжая логику выстраивания диалектики с противником вокруг наслаждения) - создание по сути жертвенного идеала, то есть мученика, страдание/наслаждение которого выступает как идеал-идентификация для приверженцев. Эта логика, в которой доминантой выступает именно наслаждение, приводит к тому, что единственной точкой кристаллизации «оппозиции» становится наслаждение, а не идея. Даже тексты постепенно приобретают стилистику задорных призывов или прокламации идеалов, с которыми ты можешь разве что согласиться. Отсюда граница свой/чужой становится весьма радикальной, и вообще, «кто тут шагает правой?!»

Оппозиция начинает тем самым тяготеть к производству особого продукта, приносящего наслаждение, вокруг которого и происходит объединение. И тут прав Ж-А Миллер, отметивший, что в современном капиталистическом мире наслаждение приобретает наркоманский оттенок, оно становится тем, с чем возможна идентификация масс, и также оно воплощается во влечении к смерти. 

Этот текст и так будет слишком противен приверженцам идеалов, но ещё и не дай бог его воспринять как критикующий Французскую Декларацию прав человека. Я искренне считаю, что пьяного отца, избивающего своих детей, должны задержать полицейские. А ещё я считаю, что народ, имеющий право на восстание, и оппозиция - это не одно и то же. И если народ имеет право наслаждаться, то у оппозиции совсем другая работа.