История с аудиозаписью разговора Иосифа Пригожина с экс-сенатором Фархадом Ахмедовым напомнила мне эпизод из книги В. Войновича "Москва 2042" про Лёшку Букашева - человека, который подстраивался под любую систему, искал выгоду и демонстрировал чудеса двоемыслия. Это, собственно, советский ещё тип человека - неискренний, лживый. Думаю одно, говорю другое, делаю третье. Сама запись вполне нормальная - да так многие думают, только что за своё благополучие не все так радеют. Ну а в отношении войны и Путина вполне стандартные уже мысли. Дело не в них, а в реакции. Если Ахмедов молчит, то Пригожин выпускает комментарии-оправдания: я не я, корова не моя, то есть это всё нейросеть выдумала. А потом "не лезьте в частную жизнь". Ну ок. Как говорится, слово на вес золота: всё, что надо сказать, он уже сказал, а мы услышали.
Теперь художественная параллель - отрывок романа Войновича. Небольшой, но показательный.
Встретились два бывших приятеля в Германии: один стал писателем-диссидентом, другой работал в системе (кем только не работал, поднялся с низов, беспринципный человек, которому главный герой "руки не хотел подать"). Вот о чём они говорили:
(начал писатель Карцев)
"— Чудные вы, большевики, люди, — сказал я. — Сами писателя травите, сами изгоняете, потом сами же его книги возите контрабандой. Разве это не идиотизм?
— Идиотизм, — согласился охотно Букашев. — Идиотизм чистой воды. Но ничего сделать нельзя. Система, понимаешь ли, идиотская.
Я посмотрел на него недоуменно.
— Значит, ты тоже, — спросил я, — понимаешь, что система идиотская?
— А что? — сказал он. — Что тебя удивляет? Система идиотская, и я ей служу, но сам я не обязан быть идиотом. И другие не идиоты. Все всё понимают, но ничего сделать не могут.
— Странно, — сказал я. — Если вы все понимаете, почему бы вам не попытаться как-то изменить положение? Власть-то в ваших руках.
— Власть-то в руках. Да только как ею воспользоваться? Ну вот представь себе, допустим, она тебе дана, эта власть. Что бы ты с нею делал?
— У-у! — завопил я так, что проходивший мимо с дюжиной кружек официант покосился на меня испуганно. — Да если бы у меня эта власть оказалась хотя бы на неделю, я прежде всего разогнал бы к черту всю вашу партию.
— Это понятно, — сказал Букашев, моим кощунством нисколько не возмутившись. — Ну разогнал бы, а дальше что?
— Не знаю, что дальше, — сказал я. — И даже знать не очень хочу. Но что бы ни было, все было бы лучше вашей бездарной власти.
— Ишь ты какой! — Он посмотрел на меня сквозь кружку. — Ты, я вижу, стал законченным антикоммунистом.
— Чушь! — возразил я. — Никем я не стал. Против так называемых идеалов коммунизма я ничего не имею. Свобода, равенство, братство, стирание границ, отмирание государства, от каждого по способностям, каждому по потребности. Что общего это имеет с тем, что вы наворотили?
— Ты прав, — сказал он, стирая с губ пену. — Общего, прямо скажем, немного. Но ведь нам же нет еще и семидесяти. Для истории это только миг. Дров, правда, наломать успели порядочно и глупостей наделали, потому что торопились и пытались перепрыгнуть через все ступеньки. А так не получается.
— Да и не может получиться, — сказал я. — Утопия есть утопия.
— Откуда ты знаешь, утопия или не утопия? — Букашев допил свое пиво и поставил кружку на стол. — Если напролом лезть, то утопия. А если все продумать и идти шаг за шагом…
— Слушай, — сказал я, — зачем ты мне эту хреновину порешь? Ты можешь в Москве плести чего хочешь по телевидению и здесь дурачить местных простаков, но не меня. Неужели ты надеешься меня убедить, что веришь сколько-нибудь в коммунизм?
— Миленький мой, я вообще ни во что не верю, — усмехнулся он. — Я не верю, а думаю. И мне кажется, что какие-то шансы еще есть.
— Шансы? — Я задохнулся от возмущения. — После всего того, что вы натворили? Какие там шансы?
— Я тебе говорю: какие-то. Маленькие. Может быть, даже совсем ничтожные. Но они есть.
<...>
(Букашев продолжает) Так вот что я тебе скажу. Ты знаешь, я идиотом никогда не был. Во всякие возвышенные бредни не верил. Но и врать мне тебе незачем. Нет никакого резона. И если я говорю о шансах, значит, я это дело как-то обдумывал. Да и не только я. Ты, я знаю, о нашем руководстве очень низкого мнения, но поверь мне, что там тоже есть люди, у которых шарики вертятся.
Я сбегал по малому делу.
— Знаешь что, — сказал я, вернувшись, — я не знаю, вертятся у вас шарики или не вертятся, я знаю только, что это все равно не имеет никакого значения. Система прогнила, окостенела, вы все это сами хорошо знаете, но ни на какие положительные действия вы уже все равно не способны.
— А вот в этом, старина, ты как раз и ошибаешься! — с неожиданной горячностью возразил он — На что-то мы способны. И что-то сделаем
— Что вы сделаете? — Я посмотрел на него в упор.
— Какие-то идейки имеются, — сказал он, не отводя взгляда. — Но дело, как ты сам понимаешь, серьезное. В такой многоходовой комбинации как бы не ошибиться. Вот если б можно было заглянуть вперед, лет, скажем, на пятьдесят-шестьдесят, и узнать, что из всего из этого получилось. — При этом он внимательно посмотрел на меня и засмеялся.
Конечно, последняя фраза меня насторожила. Была она сказана случайно или с намеком? Если с намеком, то что Букашев хотел от меня?
Я ожидал от него дальнейшего развития темы, но он о ней как будто забыл и стал опять расспрашивать меня о моей жизни, попутно рассказывая и о своей.
Потом спросил о моих планах на лето, и я не понял, был этот вопрос задан с какой-то задней мыслью или просто из любопытства".
В личных беседах Букашев легко говорил, что "система прогнила", но держался за неё и не хотел ничего менять, а тем более открыто выступать против, потому что в такой системе Букашевы и плодятся. Современные Букашевы, конечно, рискуют попасть под санкции, но привычка напоказ быть за тех, кто сильнее и у власти, даже если это "ничтожество", "лилипут", "пустышка", который "похоронил русский народ" и "всех подставил".
Когда наше общество эволюционирует и каждый задаст себе вопрос: а хочу ли я быть Букашевым? А правильно ли это? А стоит ли так поступать? - тогда и война закончится, и власть поменяется, и будет прививка от диктатуры, и страна станет процветать. Всё в наших руках, это выбор каждого.