Даша замерла, наблюдая как тело Глеба медленно оседает по стене. Его пальцы судорожно сжимали кровавый зев раны на шее, но алая струя упрямо пробивалась сквозь дрожащие пальцы, растекаясь по кафелю тёплыми языками. Гортанные хрипы смешивались с проклятиями в её адрес - последними словами, которые она когда-либо услышит от мужа. Через две минуты всё закончилось. Тишина.
Она аккуратно перешагнула через ещё тёплое тело, оставив кровавый след подошвой домашних тапочек. Нож с отполированной до зеркального блеска рукоятью лёг на стол с глухим стуком. Набор номера занял три секунды.
- "Я убила мужа", - ровным голосом сообщила она диспетчеру, прежде чем сесть и сложить руки на коленях, как примерная школьница.
Странно. Ни паники, ни угрызений совести - только непривычная лёгкость, будто кто-то снял с её плеч мешок с цементом, который она таскала годами. Аффект? Нет. Это было осознанное решение, созревшее за сотни унизительных вечеров, когда она молча стирала с лица его брызги слюны после очередного скандала. Они могли разойтись цивилизованно, но... Разве бумажка развода остановила бы его звонки в три ночи? Или визиты "просто проверить"?
Со стороны их брак казался образцовым. Глеб - воплощение мужской сдержанности: на корпоративах его уважительно называли "профессором" за привычку взвешивать каждое слово, а подчинённые обожали за справедливость. Только Даша знала цену этой "рассудительности" - ледяные паузы перед взрывом, когда его пальцы начинали дёргаться, а в уголках губ появлялась нервная дрожь.
Он души не чаял в жене. Или это была одержимость? Ревновал к коллегам, к бариста из кофейни, даже к бездомному коту, которого она подкармливала. "Ты вся моя", - шептал он по утрам, оставляя синяки на запястьях. А вечером находил на столе румяные чебуреки с хрустящей корочкой - Даша помнила, как он злится на сухомятку.
Бесплодие стало их немой войной. Врачи разводили руками - её организм отказывался давать жизнь. Глеб хвастался перед друзьями: "Мы - чайлдфри по убеждению". Она молчала, стирая с губ вкус таблеток от депрессии.
Две зарплаты, два паспорта с визами. Альбомы с фото из Санто-Доминго, где они смеются на фоне бирюзового океана. Диван за полмиллиона, на котором он впервые ударил её локтем в живот - "случайно", конечно. Их жизнь была как интерьерный журнал: красиво, стерильно, мёртво.
Даша находила отдушину в подвалах.
Там, среди паутины и мусора, она вылавливала дрожащих кошек, заворачивала их в свою куртку и везла в клинику. «Сумасшедшая», — качали головой соседи, видя, как она тащит очередного грязного кота в лифт. «Святая», — шептались волонтеры, когда она привозила корма на последние деньги.
Глеб терпел.
— Опять воняешь плесенью, — бросал он, даже не глядя в ее сторону, когда она возвращалась поздно, с царапинами на руках.
Но терпение его было колючим, как проволока.
— Ты что, специально ставишь тарелки не туда? — его голос, тихий и ровный, резал хуже крика.
— Я просто помыла посуду.
— Нет. Ты сделала это назло.
Он не бил. Он заставлял извиняться за то, чего она не делала.
— Где мои плоскогубцы?
— В шкафу, где всегда.
— Кто тебя просил их туда класть?
Она молчала.
— Ты вообще думаешь, когда что-то делаешь? Или у тебя в голове только эти бродячие твари?
Его злость была методичной. Как будто он вычислял, какая фраза вгонит ее в дрожь. И когда она, наконец, вздрагивала, он успокаивался. Ненадолго.
Он начал, как всегда, из-за ерунды.
— Ты специально поставила стакан на мой ноутбук?! — Глеб швырнул его об стену. Осколки брызнули на паркет.
— Ты тупая, да?! Конченная тварь!
Его голос звенел, как разбитое стекло. Алкогольный запах шампанского смешивался с яростью. Они только что вернулись с вечеринки, где он улыбался ей в спину, целовал руку, играл в идеального мужа.
А теперь — это.
Даша стояла и улыбалась. Не потому что было смешно. Просто иначе она заплакала бы. А слезы злили его еще больше.
— ЧТО ТЫ, БЛЯТЬ, РЖЕШЬ?!
Он рванулся к ней, и в этот момент что-то щелкнуло. Руки задрожали. Не от страха. От тихого, ледяного бешенства.
Нож лежал на столе. Ровно. Аккуратно. Как будто ждал. Один шаг. Хруст хряща под сталью. Тишина.
Кровь растекалась по плитке, тёплой и липкой, как варенье. Даша смотрела на неё, но думала не о тюрьме.
О родителях. Отец с его слабым сердцем. Мать, которая и так пьёт таблетки горстями. Как они переживут, когда узнают, что их дочь — убийца?
А ещё... Галина Сергеевна.
Та самая женщина, которая с первого дня шипела: «Ты ему не пара». Теперь она будет рвать её на части. Придёт на похороны в чёрном, упадёт на гроб с воплем «Деточка моя!», а потом добьёт Дашиных стариков — нарочно, с наслаждением.
Вдруг Глеб заговорил.
Его голос был хриплым, но ясным — будто смерть на секунду отпустила, чтобы он мог воткнуть последнее лезвие.
— Как тебе не стыдно! — прошипел он. — Ты думаешь, моя мама переживёт это? А твои?.. Кровь пузырилась на его губах. — Она была права... Ты... никогда... не любила...
Даша резко встала. Не потому что испугалась.
Потому что всё внутри перевернулось от этой лжи. Она присела на корточки, вплотную к его лицу.
— Я прикидывалась? — её голос дрожал, но не от слёз. От ярости. — Я?
Она схватила его за воротник, встряхнула — лёгкое тело уже холодело.
— Это ты притворялся!
Даша сжала окровавленный воротник его рубашки, чувствуя, как её пальцы пропитываются теплой влагой. Её голос звучал хрипло, срываясь на шёпот:"Я принимала тебя всего - с твоими истериками, паранойей, этой вечной злобой, будто весь мир тебе что-то должен. Да, я не святая - могу нахамить, хлопнуть дверью, неделю дуться. Но я любила. А ты... Ты просто играл в любящего мужа."*
Её пальцы дрожали, оставляя красные отпечатки на его бледной шее.
Твоя драгоценная мамаша... О, это вообще шедевр! Она вспомнила, что у неё есть сын, только когда тётя Катя умерла. До этого ты был для неё пятном на репутации - неудачным напоминанием о третьем муже."
Глеб закатил глаза. В них не было страха - только усталое понимание. Капли пота смешались с кровью на его висках.
"Знаешь, что самое смешное? - Даша нервно рассмеялась. - Она ненавидела меня не потому что я тебе не пара. А потому что я разглядела её игру. Увидела, какая она на самом деле - пустая, эгоистичная...
Внезапно его пальцы дёрнулись - последний рефлекс. Даша отпрянула, затем резко вытерла руки о свою юбку.
"Мы оба знаем правду. Ты выбрал меня не случайно. Ты искал того, кто будет терпеть. Кто станет твоей новой тётей Катей. Но я не она. Я не стала молчать до конца."
Тишина. Только часы на кухне громко отсчитывали секунды. Тридцать семь минут, как он перестал дышать.
Глеб исправно выполнял сыновний долг — переводил деньги, возил по магазинам, покупал путевки в те самые санатории, где Галина Сергеевна кокетничала с пенсионерами. Но за этим стояла не любовь, а чувство вины — словно он расплачивался за то, что она когда-то родила его и тут же забыла.
Их встречи длились ровно столько, сколько требовалось, чтобы разгрузить пакеты из машины и выслушать очередной урок жизни:
- "Ты слишком много позволяешь этой Даше", "Почему до сих пор нет детей?", "Мой четвёртый муж никогда бы..."
Глеб молча курил на балконе, а Даша пыталась разрулить — подсовывала торт, наливала чай покрепче.
Но чем больше она старалась, тем злее становилась свекровь.
- "Ты настроила его против меня!"
Галина Сергеевна впивалась в кусок торта, крошки падали на её дорогой шёлковый блуз. - "И не даёшь нам общаться!"
Даша молча поправляла салфетницу.
-"Он был таким внимательным... До тебя!"
Ложь. До Даши Глеб вообще не звонил матери месяцами.
- "Ты его испортила!"- Крем с торта мазался на её губах, как дешёвая помада.
Даша смотрела в окно и думала.
Галина Сергеевна впилась зубами в третий кусок торта, крем остался на уголках ее губ, как пенка у бешеной собаки.
— Глеб несчастлив с тобой, — выстрелила она, крошки летели изо рта. — Он просто слишком порядочный, чтобы бросить такую... ущербную.
Ложка звякнула о блюдце. Даша не шелохнулась.
— Вот вздумал ребенка из детдома взять! Это ты ему в голову вбила, да? — свекровь фыркнула, вытирая пальцем крем. — А знаешь, почему у тебя своих нет? Потому что гуляла, абортами щедро платила, вот теперь и расплачиваешься!
Ее голос звенел, как разбитая бутылка.
Даша сжала под столом кулаки, но лицо оставалось каменным.
«Как она еще не подавилась собственной злостью?»
Она привыкла. Привыкла к этим уколам, к яду, который Галина Сергеевна впрыскивала каждый раз, когда Глеба не было рядом.
Но сегодня...
Сегодня он был дома.
Тихие шаги в коридоре.
Дверь на кухню приоткрылась.
Глеб стоял на пороге, бледный.
— Я прошу немедленно покинуть наш дом, — его голос был тихим, но в нем дрожала сталь. — Считаю до трех. А потом спускаю тебя с лестницы. Не посмотрю, что ты моя мать.
Галина Сергеевна замерла с вилкой в воздухе.
— Живо. Вон.
Обе женщины вздрогнули, будто их ударило током. Галина Сергеевна вскочила так резко, что стул грохнулся на пол.
— Убивают! Помогите! — завизжала она, натягивая пальто наизнанку, тыкая ногами в ботинки, не застегивая их.
Ее вопли катились по лестничной клетке, будто за ней действительно гналась свора — не волки, а ее же собственная истерия, наконец вырвавшаяся наружу.
Дверь захлопнулась.
Тишина.
Глеб подошел к Даше, обнял ее так крепко, что у нее захватило дух. Они стояли так — минуту, пять, десять — пока ее плечо не онемело от его хватки.
— Поедем в кафе, — наконец сказал он, отпуская ее. — Закажем то вино, которое ты любишь. И устриц.
Даша вздохнула, машинально погладив его по плечу:
— Прости, любимый. Я не должна была тебя убивать. Надо было просто уйти... Но не хватило духу.
Она посмотрела на часы.
— Где эта чертова полиция? Уже прошла вечность
Потом вдруг улыбнулась — горько, беззвучно:
— Знаешь, я ведь узнала про Машу.
Глеб замер.
— Да-да, не смотри так. Женя проболтался. Говорит, она беременна... — Даша фыркнула. — Хотя нет, не может быть. Ведь бесплоден ты, а не я. Да?
Ее пальцы сжали его плечо — не ласково, а как клещами.
-"Я не хотела тебя расстраивать, ведь мужчине комплекс неполноценности в вопросах деторождения перенести сложнее, так сказал мой психолог и врачи. Я подделала результаты наших анализов, прости меня".
-"Значит ты все таки любила меня"- сказал Глеб, раз скрыла это, и оставалась рядом все эти годы, когда могла найти здорового мужчину, не терпя унижения от матери.
-"Могла найти....Но зачем. Я хотела прожить с тобой всю жизнь,хоть мы и разные, ведь именно поэтому люди притягиваются друг к другу. Но, каждый раз, когда возникали ссоры, такие нелепые, мне хотелось плакать, я ненавидела тебя за черствость. Ты кидаешься постоянно грязными и мерзкие словами, не думая, что они ранят. Я ни разу не позволила себе унизить тебя, и вот.....посмотри, что ты наделал!- с возмущением сказала Даша, пнув ногу Глеба. Лежишь тут в луже крови, как последний бомж под мостом.
-"Извини, я что так вышло, и за Машу мне стыдно, это произошло случайно. Мы как раз поругались, и не разговаривали несколько дней, а тут Женька предложил пивка попить в баре, ну там Эта с подругой оказалась, слово за слово, потом очнулся у нее дома. Маша давно мне намеки делала,проходу не давала, вот и поддался".
В этот момент громко постучали:Глеб напрягся, а Даша вздрогнула. Выдохнув, она пошла открывать дверь. На пороге стояло несколько людей в форме. Посторонившись, она пропустила их в квартиру, увидев тело, мужчины тут же скрутили Дашу, заламывая руки. Один из полицейских медленно достал ствол, и нацелил его на девушку.
-"Что вы делаете, я не оказываю сопротивления"- закричала она.
-"Ты убила человека, такая гнида как ты, не должна жить, город будет чище без тебя"- ответил мент, и выстрелил.
**********
-"Даша, Даша проснись!- тормошил ее Глеб.-"Тебе приснился кошмар видимо, ты закричала, и сильно сжала мою руку, что я сам испугался,- говорил муж, нежно смотря на безумную жену.
-"Глеб, мне приснился дикий ужас". Девушка выпалила ему весь свой сон, все, что наболело, накипело за несколько минут, тихим и спокойным голосом. Ей казалось, что если сейчас этого не сделает, все так и случится когда нибудь. Ведь они уже несколько дней были в серьезной ссоре, при которой муж разбил телефон об стену в порыве ярости.
-"Я знаю, что я бываю очень плохим. После каждого нашего скандала, я грызу себя, мне так стыдно. Мне хочется прийти и попросить прощения, понимая, как ты этого ждешь, но не могу- обидеть легче, чем признать вину. Но я никогда не изменял тебе! у меня нет друга Жени и сотрудницы Маши, всех наших друзей ты лично знаешь!- возмутился Глеб.
-"Ты свет моей жизни, я умру без тебя"- говорил муж.
Они заплакали. Две измученные и раненые души наконец-то вздохнули, а через некоторое время бог наградил их за этот тяжелый моральный поступок очаровательной малышкой. Мир в семье наступил и гармония.
