- Ой, Полиночка, а мать твоя говорит, что совсем на улицу не выходит, ты давно ей звонила? - чирикала на том конце трубки благополучная тётя Рая, сестра её матери. Полина тяжело вздохнула, не успела она сойти с трапа самолёта, как тут же её окунули в привычно-родное вязкое, безнадёжное болото, где она вечно виновата. А в чем собственно?
После смерти любимого отца для Полины стал абсолютным шоком дебют каких-то уж совсем шизофренических нападок матери, а после и малютки-сестры. Она была готова поклясться, что скандал начинала её мать, а после обвиняла её, Полину, в неуравновешенности.
- Полиночка, что с тобой? Может к врачу пора?
Подросток в ужасе и непонимании принимал всё за чистую монету и, искренне боявшись отправки в психушку с положенными мигалками и смирительной рубашкой, молчала, только потом проходя освидетельствование для устройства на работу Полина с удивлением получила справку с пометкой "здорова" от психиатра. Мать, раздавленная горем, разделила с ней взрослые обязанности как нечто само собой разумеющееся, теперь Полина не просто в обязательном порядке гуляла с мелкой сестрой как в раннем, таком солнечно-беззаботном детстве, а словно взрослая забирала её из садика, после чего кормила, развлекала, а также с тошной периодичностью ходила с ней в поликлинику за справками. Вика хорошо вжилась в роль маленькой девочки, о которой обязана заботиться 14-летняя сестра, и устраивала выматывающие истерики Полине, к которым та в силу возраста была ещё не готова, навывшись вдоволь обиженная младшенькая названила на работу матери и жаловалась на Полину. Вечером начиналось форменное судилище, теперь уже сама мать истошно визжала, злобно и громко орала, готовая вцепиться в волосы старшей дочери. Сперва она говорила, что она никчёмная, злая, тупая, обижает малышей. По мере взросления среди материнских обвинений появились намёки на то, что Окси никогда не выйдет замуж, а были ли это намёки или же скрытое желание?
Но помощь пришла откуда ни возьмись, Полина неожиданно и явно случайно, по словам матери, пророчившей ей должность "секретульки", поступает в один из лучших университетов, естественно на бесплатное отделение. И сквозь визги, ненависть, невыносимые скандалы и ежедневные попреки куском хлеба, его все-таки заканчивает с последующим перспективным трудоустройством.
И тут мать кардинально меняет тактику, теперь Поля официально признана зажратой сволочью, бросившая старуху-мать, которая тащила её всю жизнь на своём горбу. Сестра, не доучившаяся даже на платном (для нее денежки у матери конечно же быстро нашлись) и уже имевшая детей и перманентно безработного мужа, присоединилась к справедливому пролетарскому гневу.
А Полина летала! Причём буквально, видя в окошке сияющее на солнце серебряное крыло самолёта, уносящего её в прекрасную цивилизованную Аркадию, где нет этих воплей и той безнадежно-депрессивной ненависти, посконной серой тоски.
Но подобно вспышкам молнии ранящие флешбеки проживания с матерью оживали в тяжёлые моменты жизни, возвращались в ночных кошмарах и приходили со звонками тёти, сестры и маминых подружек. Полина с виноватой обреченностью сперва просила назвать диагнозы, рассказать на что брались бесконечные кредиты и откуда такие долги. Конкретных болезней никогда не было, как и материальных следов после одолженных у банков непонятных и невнятных сумм, а как всегда лишь истерики, требования....
И только после смерти матери, морально оглушенная от лицемерных обрядов и казавшихся ей притворными слез "заботливых" родственников, заметно оживившихся после трапезы, Полина узнала, что её лишили наследства, отписав всё сестре. Не слишком ли слащаво будет сказать, что за могилкой ухаживает одна лишь Поля, находя в этом своё странное успокоение, а безработные сестра и её муж просто проедают наследство, так и ни уйдя ни в плюс, ни в минус? Что же до так переживающей и настолько эмпачной тёти Раи? А она больше не звонит