"Когда похороны - ещё неизвестно". Записка, которую мог написать только один из наших самых любимых сатириков.
1897 год. В Праге неспокойно: что ни день - то очередное столкновение между немецким и чешским населением. Из-за погромов и беспорядков в городе введено чрезвычайное положение.
Круглолицый молодой человек с насмешливо прищуренными глазами деятельно участвует во всём антинемецком. Толпа громит немецкий магазинчик? Он тут как тут. Срывают имперские флаги? Юноша в первых рядах. Стычка с полицией? Отлично, у парня в кармане как раз случайно завалялся булыжник.
После одной из таких акций молодого человека задержали.
- Зачем тебе камни в карманах? - сердито спросил комиссар-немец.
- Это не просто камни, - вежливо пояснил парень. - Это очень ценные минералы, которые я купил для пополнения школьной коллекции.
- Врёшь! - взвился комиссар. - Единственная коллекция, которую ты хотел пополнить этими булыжниками, это коллекция разбитых стёкол! Спасибо чрезвычайному положению, разговор с такими как ты нынче короткий. Завтра тебя расстреляют.
Юношу увели в камеру. Пожилой надзиратель только головой покачал:
- Тебе лет-то сколько?
- Четырнадцать, - вздохнул парень.
- Беда, детей уже расстреливают. Может, записку домой напишешь? Сейчас принесу бумагу.
Пару минут молодой человек сосредоточенно скрипел карандашом, затем просунул через решётку лист с коротеньким письмом. Надзиратель пробежал его глазами:
"Дорогая мамочка! Завтра меня к обеду не ждите, так как я буду расстрелян. Господину учителю Гаспергу скажите, что у Гафнера во Вршовицах продается прекрасный аметист для школьной коллекции, а полученные мной минералы находятся в полицейском управлении. Когда к нам придет мой товарищ Войтишек Горнгоф, то скажите ему, что меня вели 24 конных полицейских. Когда будут мои похороны, еще неизвестно".
- Юморист... Кому передать-то?
- Катержине Гашек, от сына Ярослава.
Надзиратель кивнул. В отличие от нас с вами, фамилия Гашек ему ни о чём не говорила.
На следующий день за Ярослава взялся другой комиссар - чех. Он осмотрел изъятые у юноши камни, поцокал языком и громко объявил, что это точно для школьной коллекции, а не для битья стёкол. А значит, не надо никого наказывать.
Пришлось будущему культовому писателю возвращаться к обеду нерасстрелянным.
